С этого момента началась наша тайная война. Днем Мия притворялась обычной студенткой, а ночью мы сидели в моей комнате, забаррикадировав дверь, и с помощью миниатюрного беспроводного сканера, подключенного к моему ноутбуку (который Мия раздобыла неведомыми путями), пытались прощупать защитный периметр домашней сети Артура.
Сегодня был вторник. На часах перевалило за два часа ночи. В доме стояла абсолютная мертвая тишина — Артур улетел в командировку, Эвелин спала на третьем этаже, а Дрейк, судя по глухому звуку мотора его «Порше», вернувшегося около часа назад, только что поднялся к себе.
— Держи пальцы крестиком, Слоун, — шепотом произнесла Мия, склонившись над экраном моего ноутбука. Ее лицо освещал лишь мертвенно-бледный свет монитора. — Еще один обходной скрипт... и мы внутри заархивированного облачного хранилища личного сервера Вейна.
Строчки кода бежали по экрану с бешеной скоростью. Мое сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Я сидела на полу у кровати, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Если нас поймают сейчас — оправдаться не получится ни у меня, ни у Мии.
— Есть! — тихо выдохнула Мия, и в ее глазах отразился триумф. — Обошли брандмауэр. Добро пожаловать в тайную жизнь твоего папаши, дорогая. Смотри вон ту папку с двойным шифрованием:
«Элен Вейн_Личное».
Я пересела ближе к экрану, оттолкнув Мию за плечо, и дрожащим кликом мышки открыла заветную директорию. Сначала шли сотни сканированных документов: старые счета за лечение, медицинские справки, копии нотариально заверенных доверенностей. Но по мере того, как мы углублялись в структуру папок, на свет стали всплывать файлы, которые Артур явно планировал уничтожить, но почему-то оставил на самом глубоком, заброшенном уровне сервера — возможно, как страховку или инструмент шантажа.
Первой попалась папка с видеозаписями с домашних камер наблюдения четырехлетней давности. Я кликнула на случайный файл и тут же прикусила губу до крови, зажав ладонью рот, чтобы не закричать. На экране беззвучно разворачивался кошмар.
Камера в малой гостиной фиксировала поздний вечер. Артур Вейн — безупречный, в расстегнутой на одну пуговицу сорочке — стоял напротив моей мамы. Элен выглядела испуганной, прижатой к стене у книжного шкафа. На кадрах было безмолвно, но по искаженному от ярости лицу отца и отчаянному движению мамы, пытающейся защитить голову руками, было понятно всё. Внезапный удар открытой ладонью такой силы, что мама рухнула на ковер, сбив торшер. Артур наклонился над ней, сжав пальцы на ее горле, и шептал что-то с застывшей на лице маской спокойствия, пока она беззвучно плакала, хватая ртом воздух. Домашнее насилие. Годы систематического, методичного террора за закрытыми дверями роскошного особняка. Всё то, о чем мама молчала, улыбаясь мне по утрам за чашкой кофе, прикрывая синяки тональным кремом и шарфами.