— Узнал последние новости? — с раздражением поинтересовался Владимир Серафимович. — Что так долго на доклад не шёл, внизу топтался. Я же говорил: мухой… туда и обратно!

Как будто услышав зов, упомянутая хозяином дома муха — крупная, зелёная, сидевшая на подоконнике и не сводившая с людей фасетчатых глаз, — резко взвилась, пронеслась над широким столом, в изобилии уставленном различными яствами. Местом посадки насекомое избрало люстру, что нависала прямо над обеденной зоной, освещая комнату десятком свечей.

Семён же засуетился, забормотал:

— Ваше благородие, да я это…

— Знаю я твое «это». Марье, небось, досаждал. Прилип как банный лист к заднице! Она же девка молодая, видная, за ней вон женихи табунами бегают. На кой ляд ты ей сдался, страхолюдина!

Семён окончательно стушевался.

— Ладно, пустое это всё, — видя, как смутился его подчиненный, Владимир Серафимович смягчился. — Что там с нашими гостями?

— В бане они… отмываются. Матвей сказал, что до утра задержатся. Этот их главный… колдун про переправу спрашивал. За реку хотят перебраться.

— Хм, — городничий подпер бороду увесистым кулаком и произнес задумчиво: — Сейчас. За реку. Это же верная смерть. Странная троица — два юнца и житель подземелий.

— И не говорите, ваше благородие. Гмур, а магией владеет. Где это видано! — вперив в хозяина полные трепета и обожания водянистые глаза навыкате, согласился Семен. — Может быть, это… того… устроим им допрос? Куда, мол… зачем за реку суётесь? Может, союз у них какой намечается со степняками⁈

Владимир Серафимович нахмурился, хмыкнул, почесывая скрытый под пышной бородой кадык.

— Ваше благородие, так нельзя же вам, — поняв жест начальника, заблеял бедной овечкой приказчик. — Василиса Федоровна узнает…

— А как моя благоверная жена узнает, ежели она давно почивать пошла вместе с детками⁈ — зло сверкнув глазами, перебил его городничий, слегка сбавив тон. — Ты ей доложишь? Доставай уже!

Семен метнулся к комоду у стены, достал оттуда кувшин с носиком и молниеносно разлил его содержимое по кружкам. Молча выпили, закусили блинами с икрой.

Самогон хозяин города гнал сам, никому не доверял это дело. Доработал и усовершенствовал купленный в северных землях аппарат. Казалось бы, гони да пей в своё удовольствие. Только вот сердце что-то стало покалывать, будто иглу хомутную кто вставил. Да и в боку в правом тяжесть, а с утра — горечь во рту. Вот и всполошилась тогда его суженая, мол, из-за пойла своего убойного в могилу раньше времени ляжешь. Ладно Фроська с Настей уже большенькие, а сынку Глебушке второй годок пошёл. Лекаря этого Михаила в дом притащила, а тот вторит ей, да отвары свои вонючие под нос сует, да приговаривает: