— Богдан, сын Тихомира.

— Долгих лет тебе, Богдан, сын Тихомира, — с почтением проговорил гмур, всем видом показывая, как неприятен ему льющий дождь. — Благодарствуем за доверие. Оружие куда сдавать? Кто покажет уставшим путникам дорогу? — хитрый маг поспешил закончить затянувшийся разговор.

— Не меня благодарите, а городничего, Владимира Серафимовича, он разрешил впустить вас, — Богдан посторонился, пропуская визитеров. — Митяй, сопроводи гостей до постоялого двора.

Изнуренные ожиданием Илья и Ясмина проследовали за ворота вслед за Годогостом. Миновали поднятую кверху решётку и вошли во двор. По просьбе того же Богдана Серафимовича сдали всё имеющееся оружие. Воин уверил, что его отнесут в оружейную и с ним ничего не случится. Илья старался вести себя непринужденно, не вертеть головой, не глазеть, несмотря на то что едва сдерживал любопытство. Ясмина все ещё не веря в свою изменившуюся внешность, всячески избегала света. Усталость и желание сесть и непременно уснуть прямо тут, посреди двора, навалились на неё многотонной плитой.

В ночи, едва освещаемой редкими факелами, город казался серым и однотипным. Большую часть построек составляли одноэтажные бревенчатые дома. Свет в маленьких оконцах с резными ставнями встречался крайне редко. Утомленные дорогой и впечатлениями путники, не переговариваясь, шли по узкой улочке, шлепая по грязи и лужам. Их провожатый также молчал. Не оборачиваясь, он резво шагал вперед. Нагрянувшие гости вынудили его покинуть сухую смотровую башню и это, конечно же, раздражало стража.

Постоялый двор представлял собой длинный барак, отгороженный от остальных построек высокой изгородью. Массивное многоступенчатое крыльцо с навесом, крепкая дверь, с закрывающимся изнутри оконцем. Митяй первым взобрался по ступеням и, не церемонясь, затарабанил кулаком по дереву.

— Матвей, отворяй! Постояльцев привел! — громко крикнул воин и ещё раз прошёлся увесистым кулаком по двери. — Сам Владимир Серафимович велел разместить!

Путникам не пришлось долго ждать. Окошко в двери открылось.

— Так не велено же никого пускать, сам же городничий и запретил, — с нескрываемым раздражением произнёс хозяин.

— Как запретил, так и разрешил, дурья твоя башка! — теряя терпение, заорал Митяй. — Отворяй, говорю, свою богадельню!

Щёлкнули и заскрипели засовы, на пороге полутёмного помещения возник сухощавый, плешивый мужичок с длинным горбатым носом и неопрятной бородой.

— Вот, принимай, — стражник жестом указал на гостей. — А мне на службу пора. А то сделали из меня провожатого, понимаешь ли⁉