Дорогие мои, это история не про хорошего парня.
Лоренцо Валенти не исправится и не станет мягче, а Серафине придётся пройти через кровь, ложь и собственные грехи, прежде чем она поймёт, кем на самом деле хочет быть. Здесь будет много тьмы, жестокости и страсти – и очень мало святости. Если вы любите истории, где герои не спасают друг друга, а сгорают вместе, – вам сюда.
Внимание! Книга предназначена для читателей старше 18 лет. В ней присутствуют: сцены насилия и убийств, кровь, похищение и удержание героини, психологическое давление и одержимость, брак по принуждению, откровенные сцены, религиозная тематика в тёмном ключе, курение и алкоголь. Главный герой – преступник и не является примером для подражания, а его поступки не одобряются автором.
Все герои, события и организации вымышлены, любые совпадения с реальными людьми случайны. Монастырь Санта-Кьяра в Палермо существует на самом деле, но его обитательницы и всё, что происходит в нём в книге, – вымысел. Книга не ставит целью оскорбить чувства верующих и не пропагандирует насилие и преступный образ жизни. Всё описанное – художественный вымысел.
Проды выходят регулярно. Буду рада вашим звёздочкам, комментариям и подписке – так я узнаю, что вы ждёте следующую главу и считаете бусины вместе с Серафиной.
Ваша Нади Хоуп
Серафина
Падре Анджело умер в четверг, в начале одиннадцатого вечера. Третий день с моря дул горячий южный ветер, нёс на Палермо рыжую пыль, и в монастыре Санта-Кьяра не закрывали ставни: от духоты, казалось, задыхались даже святые на фресках.
Я узнала первой. Принесла ему воду с лимоном, как приносила каждый вечер последние два месяца, а он не взял стакан. Он смотрел в потолок, туда, где трещина в штукатурке была похожа на реку, и губы у него ещё были приоткрыты, будто он собирался сказать что-то важное и передумал на полуслове.
Я закрыла ему глаза. Пальцы не дрожали. Восемь лет в монастыре учат многому, и первым делом тому, что смерть не враг, а дверь.
Потом я пошла к матери Агнессе.
Настоятельница не спала. Она сидела над счетами при свете настольной лампы и, когда я сказала, сняла очки и долго тёрла переносицу.
– Царствие ему Небесное, – произнесла она наконец. – Утром позвоню в епархию. А ты… – Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то, чего я тогда не поняла. – Пойди в церковь, Серафина. Приготовь всё к утру. Свечи, покров. И исповедальню прибери, после него там никто не убирал.
– Сейчас, матушка? Ночью?
– Ты ведь всё равно не уснёшь.
Она была права. Я не спала по-настоящему с того дня, как мне назначили постриг. Тридцать дней. Через тридцать дней я лягу ничком на холодный мрамор перед алтарём, мне остригут волосы, и девушки по имени Серафина Риццо больше не будет. Останется сестра. Без прошлого, без фамилии, без отца, которого я почти не помнила.