Часовой узнал шинель раньше, чем мундир, и козырёк его руки качнулся не служебно, а той узковатой мерой, которая в осаде возникает между людьми, прошедшими вчерашний длинный день в разных местах. Звегинцев стоял в первом коридоре налево не у двери, а на полшага дальше; шинель его висела на гвозде, а сам он был в кителе, и углы глаз — те же, что вчера, что в январе, что в любую ночь, на которую крепости приходилось проснуться без нормы сна.

— Ваше превосходительство ждут, — сказал Звегинцев так, будто формула эта впервые в жизни нуждалась в произношении.

— Поручик.

— Капитан.

В кабинете было не темнее и не светлее, чем накануне; только серый платок, лежавший вечером на углу стола развёрнутым, теперь был сложен вчетверо и убран в ящик, а на его месте — общий план Северного фронта, придавленный с одного края медной линейкой, с другого — той самой жестяной кружкой, в которой накануне на Перепелиной грел ладони полковник Семёнов и которая сегодня, отмытая и сухая, заняла своё место не у самовара, а на столе как небольшой, никем не объясняемый трофей.

Кондратенко не стал вставать. Он только подал руку — коротко, без церемонии, как подают руку после того, как накануне уже сказано всё, ради чего рукопожатие могло бы что-нибудь значить, — и тут же показал карандашом не на форт номер два, а на две линии чуть выше и левее, между Перепелиной и старым редутом, где тонкие чернильные стрелки изображали сектора огня, прорисованные с разной нажимностью двумя разными перьями.

— Дмитрий Алексеевич, посмотрите. По вечернему докладу Рашевского, верхняя нитка не держит. Не сегодня, и не послезавтра — но к двадцатому числу не удержит.

— Левый край у двух колпаков?

— Левый край и поясок между ними. Если оставлять обе линии, мы имеем сорок штыков на верхней и пятьдесят на нижней; если свести в одну — получаем сто без половины. Звегинцев утром передал нам списки.

Волков нагнулся к карте. Собственная, ночью продуманная, ещё не уложенная до конца мысль о том, что отвод нужен не по причине проволоки и бетона, а по причине людей, — улеглась на бумагу легче, чем он ожидал. Он ткнул пальцем не в верхнюю нитку, не в нижнюю, а в косую складку местности между ними, по которой, если правильно перепрокинуть ход сообщения, можно было получить не «обе по половине», а одну ровную, в свой профиль, держащуюся у пристрелянной точки на двести шагов.

— Вот сюда. Через ночь — две ночи. Самсонова и Лыкова сюда же; запасных не двигать. Ржевского — в кадре старого фронта, без переноса. Бетон — не нужен, нужны мешки и проволока в один ряд.