Мир сузился до молочно-белой, непроглядной пелены, в которой звуки искажались, теряя направление. Воздух стал густым, влажным и приобрёл странный мускусный запах, смесь запаха мокрой шерсти, старого дерева и серы. Из этого хаоса тут же вырвался первый крик. Не команды, а чистой, животной агонии. Он был сразу подхвачен лязгом железа, треском ломающихся костей и диким, нечеловеческим рёвом, от которого кровь стыла в жилах.

— Вон он! — завопил чей-то голос слева.

— Нет, он там! — отозвался справа, и тут же его голос оборвался влажным хрустом.

Казалось, Судия был везде и нигде. Он не бегал, он материализовался из самого тумана. На мгновение в пелене проступали его гигантские, ветвистые рога, белее кости, затем, мощный круп. Затем, горящие белым огнем глаза. Он двигался с невозможной, призрачной скоростью. Огромное копыто, мелькнув в тумане, обрушилось на группу солдат. Раздался тот самый чавкающий звук, и трое воинов в чёрно-серебряных доспехах просто распались, превратившись в кровавую пыль, смешанную с измельчённой сталью. Двух других он поддел рогами и швырнул высоко в воздух. Их тела, беспомощно крутясь, исчезли в верхних слоях тумана и больше не упали.

Паника была абсолютной и мгновенной. Стройные ряды Отряда Белого Гнева рассыпались. Кто-то, обезумев от ужаса, начинал рубить мечом туман, попадая по своим. Слышались отчаянные команды капитана Блэкхорна, но их тут же топил всеобщий хаос.

— Маги! Круг! — успел крикнуть архимаг Орвейн.

Жалкие сферы синего и багрового пламени, рождённые их заклинаниями, бесследно исчезали в молочно-белой пустоте, не достигая цели. А затем из тумана на них вырвалось дыхание Агнилора. Не огонь, а сжигающий свет. Он не опалил мантии, он испепелил самих чародеев. Орвейн лишь успел вскинуть руки в беспомощном жесте, прежде чем его тело обратилось в столп пепла, который тут же рассеялся.

Капитан Блэкхорн, сжимая меч, бросился на смутный силуэт, но Агнилор просто развернулся. Рога, казалось, лишь коснулись груди капитана, но его доспех не смялся, а рассыпался, как труха, а за ним, и тело. От одного из лучших воинов Морвенхольма не осталось ничего. Глашатай, пытавшийся спастись бегством, наткнулся на другую тень и испарился с коротким, обрывающимся визгом.

В этот миг мимо королевы пронесся в панике жеребец. Бок исполинского оленя, мелькнув в тумане, задел её доспех на бедре. Раздался оглушительный скрежет, будто ломался камень, а не гнулась сталь. Селестия с криком вылетела из седла и с силой ударилась о замёрзшую землю, больно приложившись головой в шлеме.