— Ты правильно сделала, — похвалила слугу, и женщина тотчас довольно приосанилась. — А воины при задержании незнакомца о чем-то говорили между собой? Может, ты потом что-то важное узнала?

— А то как же! — повариха гордо расправила плечи, притом живот тоже «гордо» выпятился. — Знамо дело, уши востро держала! — и, понизив голос, она таинственно зашептала: — Как поняла, этот ирод планировал устроить пожар, а воины барона, значится, его и споймали за делом гнусным. И фамилию мужика называли один разочек, прежде чем того по шее-то стукнуть, чтоб не дергался, — пожевав губами, Луша нахмурилась: — То ли Мизеев, то ли Михеев, — женщина с сожалением покачала головой. — Нет, не вспомню.

— А не Минаев? — подсказала я.

— Точно, госпожа! Он, треклятый! Минаев!

— Кто еще из слуг в курсе того, что случилось?

Луша потупилась и смущенно призналась:

— Так все наши. Вы ж из дома-то с бароном уехали, а мы собрались да обсудили как полагается. Мария и присоветовала, чтоб я, значится, вам рассказала.

Обдумывая произошедшее, я по достоинству оценила сплоченность слуг. Вот же… команда! Утром, когда я заходила проведать Петю, няня выглядела абсолютно спокойно. Хотя ничего плохого в поведении старушки нет. Охрана во дворе, опасность устранена, если же нервничать, то можно и ребенка невольно испугать. Да и в принципе правильно слуги рассудили, что информацию мне необходимо получить не из вторых рук, а от непосредственного свидетеля.

— А барона откуда знаете? — поинтересовалась, решив уже ничему не удивляться.

— Да не знаем мы его. Степка мой слышал, как охрана господина своего величала, — бесхитростно сообщила повариха.

— Спасибо, Луша, — искренне поблагодарила я, поднимаясь из-за стола. — Впредь, если что-то случится, сразу подходи и рассказывай. И другим передай.

— Слушаюсь, госпожа, — женщина уважительно поклонилась.

Взяв сумку, я направилась на выход. Причем, как и прежде, не чувствовала страха. Разум был чист и холоден. Вместо того чтобы переживать или сокрушаться, лучше сосредоточиться на просчетах, ведь даже не предполагала, что подобное может произойти. Но раз все уже свершилось, к чему лить понапрасну слезы и себя корить? А выводы я непременно сделаю.

Твою ж мать! Я допустила оплошность, а в итоге чуть не угробила Петю!

Не дав себе удариться в самобичевание, крепко стиснула зубы. Костя оказался чертовски прав: мне реально пока везет. Да и барон выступает в роли эдакого ангела хранителя. Впрочем, петь дифирамбы Константину Александровичу ни к чему. При всей его «хорошести», он — та еще темная лошадка и точно не такой белый и пушистый, каким кажется.