— Вы ведёте линию по Нареву, западнее Белостока. — Лебедев развернул карту и придавил её ладонью. — Нарев впадает в Западный Буг у Сероцка, ниже Пултуска. Если мы идём по Нареву, то Белосток остаётся западнее нашей линии, то есть у поляков. — он поднял глаза. — А вы его перечислили среди наших.
Тишина в комнате стала другой. Не враждебной — рабочей.
— Далее, — Лебедев не дал себя перебить. — Бельск-Подляский, Браньск, Соколув-Подляски стоят на притоках Буга и Наревки, это север, к Нареву не относится. Седльце и Люблин — бассейн Вепша. Пшемысль — Сан. — он положил карту на середину стола. — Товарищи, у нас не одна линия, а четыре.
Я не стал спорить. Я положил указку и подошёл к столу:
— Товарищ Лебедев прав по географии, — сказал я. — И я вам скажу, почему я так сказал. На Нареве мы не останавливаемся. На Нареве мы начинаем. Дальше линия идёт не по реке, а по железной дороге Остроленка — Малкин — Седльце, и вот тут уже реки не нужны, потому что нам нужна не вода, а полотно.
Лебедев хмыкнул:
— Тогда так и говорите. А то у вас река течёт в четырёх направлениях сразу.
— Принято. — я взял карандаш и подчеркнул на карте две точки. — Тогда так: первая линия — Нарев до впадения в Буг; вторая — от Буга по железной дороге на Седльце; третья — от Седльце на Люблин, огибая город с востока; четвёртая — от Холма на Пшемысль, и Пшемысль наш, потому что иначе Сан не наш и вся нефть не наша.
— А Львов? — спросил Будённый.
— Львов мы не берём в первый месяц.
— Почему?
— Потому что Львов — это город, в котором живёт сто пятьдесят тысяч поляков и сорок тысяч евреев, и нам предстоит до усрачки напугать поляков вторым походом на Варшаву и предъявить им требование о эвакуации населения Львова на польскую территорию. Пусть они мучаются потом, расселяя своих граждан. — я посмотрел на Сталина. — Мы берём то, что нам нужно: железную дорогу, нефть и выход на Сан. Львов мы берём позже — или не берём вовсе.
Тут заговорил Чичерин, и говорил он медленно, будто каждое слово стоило ему денег:
— Товарищи, я обязан сказать одну вещь, которую здесь не сказал никто. — он поправил пенсне. — Всё, что вы сейчас планируете, называется наступательная война. В двадцатом году мы уже брали Варшаву и мы отступили не потому, что у нас было мало людей. Мы отступили потому, что за нами не было тыла, а за поляками был тыл, и он был польский.
— Мы учтем ошибки, — сказал Тухачевский.
— Учтем, — согласился Чичерин. — И поэтому я спрашиваю: что будет, если Англия решится вмешаться. — он обвёл стол глазами. — Я не спорю с вашими расчётами, товарищ Петров. Я спрашиваю, как быть в случае вступления Англии и Франции на стороне Польши?