Пауза получилась длиннее, чем оба ожидали.
— Хорошо, — сказал Войцеховский и сел первым. — Тогда слушайте, пока есть время. Первое. Я не имею права спасать правительство.
— У вас есть право поручения.
— Есть. — президент поднял палец. — Поручение сформировать кабинет — да. Право распустить сейм при определённых условиях — да. Права удержать кабинет, который сейм не поддерживает, — нет. И это не моя слабость, господин министр. Это ваша конституция. Вы её сами писали в двадцать первом году, и вы же вписали туда, что правительство отвечает перед сеймом, а президент отвечает за то, чтобы кто-то был премьером.
— Значит, вы не спасли нас из уважения к процедуре.
— Я не спас вас потому, что спасти вас процедурой было нельзя, а вне процедуры это называлось бы иначе. — он посмотрел на Скшиньского. — Скажите мне честно: если бы я сегодня оставил ваш кабинет вопреки голосованию, что бы завтра написали в «Газете Варшавской»?
Скшиньский молчал.
— Я скажу, — продолжил президент. — Написали бы, что президент, избранный голосами тех же депутатов, что и его убитый предшественник, решил, что ему сейм не нужен. И это был бы последний день, когда в этой стране кто-то верил в парламент. — он поставил стакан. — А через месяц кто-нибудь в мундире прочитал бы эти статьи и решил, что раз парламент не работает, то можно и без него.
— Вы говорите о маршале.
— Я говорю о том, что я не дам никому повода. — Войцеховский впервые за разговор повысил голос, и это было почти незаметно. — В том числе ему.
— Второе, — сказал он уже спокойнее. — Почему я не поддержал вас против этого блока, хотя мог попробовать.
Скшиньский наконец сел:
— Да. Почему?
— Потому что ваш кабинет падает не из-за сейма. Он падает из-за бюджета, который вы не смогли свести. — президент развёл ладони. — Секретные суммы — это повод. Настоящая причина в том, что денег нет ни на армию, ни на полицию, ни на союз с Румынией одновременно. Вы сами слышали это от меня три дня назад и, насколько я знаю, ничего не возразили.
— Мы не успели.
— Никто не успевает. — он сказал это без злобы. — Но пока вы этого не скажете вслух, вам будут предъявлять украинских беженцев, которых вы выселили в апреле, и объяснять ими всё. И знаете что? Это работает. Потому что это про людей, а бюджет — это про цифры, и цифрами никого в этом зале не убедить.
— И третье, — сказал Войцеховский. — Самое неприятное.
— Я слушаю.
— Мне нужен повод назначить Витоса. — он произнёс это ровно, как называют цифру. — Не потому, что он лучше вас. Потому что страна устала, а усталость всегда голосует за того, кто обещает землю, а не за того, кто обещает реформы. Если я не отдам им кабинет сейчас, они получат его в октябре — только к октябрю у нас будут забастовки на железных дорогах, и тогда Витос придёт не по моему поручению, а по требованию улицы. Разница, господин министр, в том, кто кого назначил.