Китаец, который стал причиной этого невольного позора, низко поклонился и попросил прощения. мне пришлось срочно принять душ и сменить одежду, но после этого я уже не сомневался в способностях китайцев. Меня стали обучать этим ударам и знанию точек акупунктуры. Увы, но по словам китайских мастеров, этому предстоит учиться около десяти лет. Мало нанести удар, мало закалить палец, которым наносишь этот удар, еще нужно освоить выплеск энергии «ци» из пальца в точку удара. Поэтому и нанести этот удар Троцкому должен был мастер Лунг Чанг.
Я в этот же день пригласил Троцкого к себе якобы для рассмотрения личных дел его близкого окружения. В его секретариате работали люди, которые обеспечивали рутину: вели переписку, готовили материалы, помогали с организацией публикаций. Среди них — Эрвин Вольф ( родился в богатой чешской семье), Рудольф Клемент (родился в Германии, изучал философию в Гамбурге и говорил на пяти языках), Сильвия Агелофф и ее сестра Рут (Руфь) Агелофф (жена американского журналиста и издателя, который работал в России и был связан с революционными кругами), Адольф Иоффе (при рождении — Иофе, участник революционного движения в России, родился в Симферополе в семье зажиточного еврейского купца Абрама Яковлевича Иоффе, который считался одним из богатейших людей Крыма и имел хорошие отношения с Сергеем Витте) и Альфред Росмер (родился в США в семье рабочего, который эмигрировал из Франции после разгрома Парижской коммуны). Все они были преданы Троцкому и с согласия Сталина после его смерти все они должны будут лишиться своих теплых мест и учиться зарабатывать на жизнь своими руками.
Он вошёл, не постучав, и дверь от удара прошла по инерции и остановилась, качнувшись, на половине хода:
— Товарищ Петров!
Я встал. Не из уважения — из привычки: если человек входит так, лучше стоять.
— Чем ваш Комитет заинтересовали мои сотрудники? — гость не сел. Он стоял посреди кабинета, широко расставив ноги, будто пол под ним мог не выдержать. — Все они проверены революцией!
Я знал, что пауза сейчас опаснее любого ответа, и всё-таки выдержал её — ровно столько, чтобы это не выглядело испугом:
— Лев Давидович, сядьте.
— Я не за этим пришёл.
— Я понимаю.
Я обошёл стол и придвинул стул. Не свой. Стул для посетителей:
— Но разговор на ногах всегда короче, чем нужно, и потом обе стороны вспоминают его с обидой. Сядьте.
Тот посмотрел на стул так, будто это была уступка, которую у него вырывали, — и сел.
На столе лежала папка. Тонкая. Я не открыл её сразу — открыл ровно тогда, когда гость уже приготовился к тому, что её не откроют: