— Я был безмерно вчера рад, когда мне доложили о вашем возвращении. У меня, не буду скрывать, на рабочем столе лежит подробнейшее описание вашей экспедиции и характеристики на тех, кого вы дополнительно с собой привезли. Эта парочка мужиков подполковника Судакова, Ефрем и Ефим, будет вам чрезвычайно полезна. То, что они будут служить вам, сэкономит мне лично кучу времени и нервов. Я буду почти спокоен за безопасность вашей семьи.

Услышав такое, я чуть не подавился куском бекона, который в этот момент тщательно пережевывал. Полковник заметил это и еще раз хмыкнул.

— Я очень хорошо разбираюсь в людях, Александр Георгиевич, и у меня очень много работы. Меня ведь не просто так послали в Калугу. У меня непосредственно перед поездкой был инструктаж у Леонтия Васильевича Дубельта. Он сказал мне, что моя главная задача — личная безопасность помещика Нестерова и его семьи. И что за это я буду отвечать своей головой перед Государем Императором. А понаблюдав за вами, я пришел к выводу, что с вами надо общаться с открытым забралом.

Покончив с яичницей, полковник тут же уехал, а я остался в столовой в гордом одиночестве размышлять над его словами. И когда через какое-то время «великолепная» шестерка вернулась с прогулки, я еще раз обдумал слова полковника и решил не терзать свой мозг, пытаясь понять непостижимое для меня, по крайней мере сейчас. А конкретно: почему личная безопасность помещика Нестерова и его семьи имеет такое значение для императора. Имеет и имеет. Естественно, у него на это есть свои очень весомые причины, и будем надеяться, что они не исчезнут.

Хотя это вполне естественно, ожидаемо и не может быть иначе. Происшествие, случившееся со мной, это не рядовое явление или событие, не знаю, как правильно. Возможно, это первый раз в истории человечества. Поэтому вам, Александр Георгиевич, как главному действующему лицу, надо прекратить ломать голову в бесплодных попытках понять непостижимое и заниматься делом, делом, сударь.

Например, срочно своими имениями. В Торопово начали привозить детали пятидесятисильной паровой машины, и там уже началась тихая паника. Это мне успела доложить Пелагея до момента возвращения «великолепной» шестерки.

Войдя в столовую, Анна обняла меня, не обращая внимания ни на кого, опять чуть не задушила меня своим поцелуем, а потом резко оттолкнула, так что я от неожиданности сел на стул и, подперев руками бока, встала передо мной, изображая гнев.

— Вы, сударь, потрясли меня нынешним утром до глубины души. Я целых полчаса пыталась всяческими способами пробудить вас, но вы совершенно никак не реагировали на свою супругу и её усилия.