— Видите, Александр Георгиевич, — объяснял мне Дмитрий Васильевич, — женатый солдат с семьёй это не просто солдат. Это человек, у которого есть что терять. Он будет защищать не просто власть, а свой дом, свою жену, своих детей. Он будет драться до последнего, потому что знает, если мы проиграем, его семья снова станет рабами.

Население Александрии росло буквально не по дням, а по часам. Все вновь пришедшие были очень лояльны новым властям и готовы были отдать свои жизни в знак благодарности.

К концу января в городе и его окрестностях, по подсчётам штаба, находилось уже более двадцати тысяч освобождённых невольников, и это только взрослых.

Возникли огромные проблемы с размещением и снабжением, но генералы пока справлялись.

— Где разместим новых? — спрашивал я генерала Чернова, глядя на очередную группу прибывших.

— Где придётся, — отвечал он. — В палатках, в караван-сараях, в заброшенных домах. Главное, накормить и дать работу. Голодный человек— опасный человек. А работающий человек — спокойный человек.

Самой острой проблемой скоро будет нехватка хлеба, и если недели через две-три мы её не решим, то начнется самый настоящий голод. Но Государь заверил нас что в ближайшие две недели из России начнут приходить корабли с зерном.

Надо сказать, что старое, египетское население города не проявляло никакой враждебности к новым повелителям, которые значительно облегчили их участь, избавив от непосильных налогов и бесчеловечного отношения к ним.

Я разговаривал с многими александрийцами. Один старый торговец на базаре сказал мне через переводчика:

— Эфенди, при Мухаммаде Али мы платили такие налоги, что не могли прокормить семьи. Его сборщики приходили и забирали всё. Если не мог заплатить, то били палками, сажали в тюрьму. Моего брата убили за то, что он не смог отдать последнее. А теперь… теперь налоги справедливые. Нас не бьют. Суд справедливый. Это хорошо, эфенди. Очень хорошо.

Власти Мухаммада Али славились и тем, и другим: и непосильными налогами, и жестокостью сборщиков.

Другой александриец, владелец небольшой мастерской, где делали глиняную посуду, рассказывал:

— При старой власти я должен был отдавать половину всего, что заработаю. Половину! Как я мог жить? Как кормить детей? А если не отдашь, придут солдаты, разобьют всё, что сделал. Теперь я плачу четверть. Это справедливо. Я могу жить. Я могу кормить семью. Я даже могу откладывать деньги.

Итогом всего этого было то, что у генерала Чернова, генерал-губернатора Александрии, оказалось не менее пяти тысяч отлично обученных и дисциплинированных солдат и командиров, которые за новую власть и его лично готовы кого угодно разорвать в клочья, и несколько десятков тысяч рабочих рук.