Лицо парня было абсолютно бесстрастным, отрешенным. Губы беззвучно шевелились, ведя какой-то свой, понятный только ему счет.

Макс замер. Это был не любитель. Любители стучат ровно, квадратно. Этот парень мыслил полиритмией. Он смещал акценты, играл с долей, создавая грув на пустом месте, используя лишь картонные обложки и графит.

— Сбиваешься на третьем такте, — сказал Макс громко, выходя из тени.

Карандаши замерли в воздухе. Парень дернулся, едва не свалившись с кипы книг. Очки съехали на кончик носа. Он посмотрел на вошедшего с ужасом затравленного зверька.

— Я… Я ничего не крал. Я просто сижу. Завхоз разрешил.

Голос тихий, скрипучий, будто несмазанная петля.

— Спокойно, — Макс поднял руки ладонями вперед. — Я не завхоз. И не из деканата. Я тот, кто слышал, как ты перешел с семи восьмых на четыре четверти, а потом обратно.

Парень моргнул. Страх в глазах сменился настороженностью. Он поправил очки средним пальцем — жест, выдающий закоренелого интроверта.

— Это не семь восьмых. Это последовательность Фибоначчи. Наложенная на маршевый шаг.

— Математик? — догадался Макс.

— Был. Мехмат. Отчислили. Сказали, «несоответствие облику советского студента». Слишком много стучу. Мешаю лекциям.

Макс подошел ближе. Посмотрел на истерзанные обложки энциклопедий. На томе «Марксизм» виднелись глубокие вмятины от грифелей.

— А стучишь зачем?

— Успокаивает. Мир… он хаотичен. Шумный. Люди говорят невпопад. Машины едут не в такт. А здесь, — он кивнул на книги, — порядок. Цифры. Ритм — это ведь тоже цифры, только во времени.

Макс усмехнулся. Идеально. Абсолютный слух, помноженный на математическую точность. Живой драм-модуль, только без души, зато с процессором в голове.

— Как зовут?

— Анатолий. Толик.

— Макс… то есть Сева. Слушай, Толик. А тебе не надоело по картону стучать? Звук же плоский. Сустейна нет.

— Зато бесплатно, — буркнул Толик, снова взявшись за карандаши. — Ударная установка «Энгельс» стоит триста рублей. И ставить ее некуда. В общаге убьют.

— А если я найду установку? И место?

Карандаш в руке Толика дрогнул. Он поднял глаза. В них впервые промелькнуло что-то живое. Искра интереса.

— Где?

— Есть варианты. Но мне нужен человек, который сможет держать ритм, когда все вокруг рассыпается. Который не собьется, даже если зал начнет орать, а басист напьется. Мне нужен метроном. Живой.

Толик скептически хмыкнул.

— Я не играю музыку. Я играю формулы. Джаз, рок — это эмоции. Хаос. Я не люблю хаос.

— А мы не будем играть хаос, — Макс подошел к столику. — Мы будем играть конструкцию. Жесткую. Как сопромат. Фанк, Толик. Это математика, одетая в звуки.