Хех! Мордочки у них те еще. Сегодня их мир перевернутся с ног на голову.
Примерно через час, мир переворачивается у нас.
— А это нормально? — в шоке спрашивает Буги.
— А вот это? — Закко показывает в другую строну.
— Такого не должно быть! — заявляет Писс-Дум.
— Не могу поверить! — дополняет Гон-Донн.
— А, по-моему, это так мило! — улыбается Лиси, почесывая бока своими отростками сразу трем взрослым лесным гуарам.
Мы то полагали, что огромное стадо зубастых бегающих головастиков, когда загрызет всех кого надо, возьмет своих малышей и свалит в закат, но…
Но нихрена не свалили. Они сначала какое-то время обнюхивали своих пропавших ранее малышей и восседающего на Глобусе Чим-Чима. Мелкие зубатки что-то всецело покрякивали, купаясь во внимании взрослых особей, а молодой обезьянолюд что-то задорно повякивал, указывая то на себя, то на сородичей.
Те, в свою очередь, постепенно смелели и подходили ближе к лесным гуарам. Пытались гладить. Чуть погодя, уже скармливали какие-то веточки. А потом…
А сейчас все оставшееся племя обезьянолюдов, весело перекрикиваясь и улюлюкая, чешет спины балдеющим от этого гуарам. При этом, многие разумные волосатики делают это уже верхом на зубатиках. Те с удовольствием катают своих новых друзей.
Похоже, почесывание мохнатыми лапками обезьянолюдов пришлось лесным гуарам по вкусу. Да и язык, походу, общий нашли. Правда, каким образом, я не понимаю. Никто не понимает.
— А нас они к себе не подпускают, — как-то обиженно бормочет Гон-Донн. — А у хоббитов, между прочим, тоже ноги сильно волосатые.
— И раньше, когда к стаду близко приближались, эти зубастые монстры сразу морды поворачивали к нам и мычали угрожающе, — добавляет Писс-Дум.
Впрочем, и сейчас гуары не шибко нас приветствуют. Пытаются примириться с нашим существованием, стараются игнорировать.
С другой стороны, не нападают — уже хорошо.
Это не касается Лиси и почему-то Лехи. И если в Совершенстве они человека вообще не чувствуют, то парень просто берет их непонятно чем. То ли колдунство какое, или специфическая аура, то ли природное обаяние. Хрен поймешь.
А вот обезьянолюды, видимо, сильно отходчивы. По их поведению и не скажешь, что нас винят в истреблении их сородичей. Либо, те почему-то и не винят нас. Бормочут про плохого шамана. Нам улыбаются, пытаются сделать приятное с мощью поглаживания, словно мы тоже гуары. На своем корявом объясняют, что мы теперь все не пища, а друзья.
Кстати, насчет еды…
Смотрю, обезьянолюды уже облизываются, поглядывая на трупы усачей. А те, между прочим, тоже люди.
— Жрать злая еда! Жрать! — восклицает очередной разумный обезьян, подтягивая ополовиненную гуарами часть мертвого тела.