Туда мы и лезем.
Благо, после узкой части, проход становится просторней. В нем можно выпрямиться в полный рост и ускориться. Впереди, после изгиба туннеля, замечаем яркое пятно выхода из пещеры. Это радует.
Выход оказывается широким и высоким, но на большую половину завален сугробом. Приходится взбираться по рыхлой снежной горке.
Оказавшись на вершине, на границе выхода, натыкаемся на здоровую зубастую и клыкастую харю с бивнями на уровне наших лиц. Она пялится на нас и облизывается.
— Опять⁈ — психует Закко.
— Кабздец! — выдыхает Гон-Донн.
— Он самый! — подтверждает Писс-Дум.
Все это троица выдает почти одновременно. Остальные же просто застывают, уставившись на мохнатую кабанью харю.
Кассец лютый высокогорный — 38 уровень.
Белая и мохнатая гора мяса выглядит действительно люто. Хоть форма головы с ее тупым носом, клыками и бивнями напоминает кабанью, но несколько массивных, коротких рогов на переносице и мощная туша, размером с корову, показывают, что эта животина никакого отношения к кабану не имеет. Тело словно от сильного и стремительного атлета животного происхождения. Чем-то напоминает волчье. Или лисье, только большое и с гипертрофированными мышцами, чьи толстые канаты и жгуты заметно перекатываются под густой белой шерстью. Песец какой-то!
Тварь, рассмотрев нас внимательней, от радости раскрывает свою пасть чуть шире. Слюни текут рекой.
— Да, задрали все! — психую уже я, так же как и Закко.
Не, ну, реально, почему снова перед выходом из пещеры нас поджидает какая-то тварь?
В отличие от полудроу, мой псих не заканчивается лишь одним высказыванием. Срываю со спины шкуру северного махтунга, которым управляет краказю, и бросаю на кабанью харю.
Глаза летящего Ктулху выражают полное непонимание ситуации. Они так и кричат: «Хозяин, ты ничего не перепутал⁈ Ты ж обычно пернатым химероидом бросаешься! За что ты так со мной⁈»
Харя же, удивляясь наглости и глупой смелости небольшого существа, что замахнулось рукой на гиганта и швыряется какой-то тряпкой, даже меры принять не успевает. Шкура очень широкая. И она накрывает мохнатым покрывалом всю морду зверюги. Некоторые клыки, бивни, и рога пробивают ее насквозь, но это лишь только делает хуже самому монстру, превращая «тряпку» в намордник.
Кассец не может раскрыть пасть. Сил челюстей не хватает, чтобы растянуть шкуру северного махтунга, которую удерживают бивни, клыки и рога. Зверюге лишь остается глухо реветь. И трясти башкой. Ей ничего не видно. Дышать тяжело. Скушать ничего не получается.
«Люди — садюги!» — так и читается в рыке существа.