возможно, скоро гроза и это влияет на перебои? Почувствовав себя неуютно, я смотрю на время, которое вдруг встало на месте. Клянусь, еще полчаса назад стрелки указывали ровно на то же время, что сейчас. Я не верю в приметы, но одна засела в моей голове с самого детства, тогда мама была еще жива и, когда на часах садились батарейки, она быстро их снимала, причитая «часы остановились, значит, быть беде». Когда в нашей гостиной в очередной раз встали часы, никто и не заметил, только вечером, когда нам позвонили и сообщили, что мать попала в аварию, отец посмотрел на время, увидев, что они показывают половину первого дня, вместо восьми часов вечера. В тот день вместе с часами остановилось и мое сердце. Я была еще слишком мала, чтобы осознавать горе полностью, но со временем, когда подросла, вкус разлуки стал чувствоваться сильнее. Я была вынуждена расти без женского плеча рядом. Как бы отец ни старался, мне не хватало материнского внимания. Да что там, меня до сих пор иногда кроет так, что я могу часами плакать под одеялом в своей комнате, смотря на старое, затертое фото мамы, которое хранила под подушкой. Поставив стул ближе к плите, я встаю на него и уже практически дотягиваюсь до часов, когда свет в доме вовсе гаснет. Меня тут же бросает в жар, тяжело дыша, я смотрю туда, где располагается вход на кухню. Мой телефон лежит на столе, прям рядом со входом. Спускаясь на ощупь, я дохожу до стола, но не могу найти мобильник. Его нет. Но я же точно помню, что оставила его здесь. Как же так? Сердце гулко бьется о грудную клетку, воздух застревает где-то в горле. Мне нужен фонарь, но он лежит в кладовке, которая находится в другом конце дома. Отец. Вот бы он сейчас приехал и весь страх от меня бы ушел. Я ненавижу темноту, больше, чем австралийских пауков. Нет ничего хуже, чем не видеть. Крепко сжав кулаки, я делаю несколько глубоких вдохов и беру себя в руки. Ничего страшного не произошло, просто выбило пробки, бывает. Сейчас я доползу до кладовки, возьму фонарь и схожу в подвал, сделаю все, как учил меня папа и продолжу печь ему пироги. Вот так, детка, все отлично. Кивнув самой себе, я наощупь ползу по стенам за фонарем. Мне всё ещё до усрачки страшно, но, по крайней мере, я могу ходить и двигаться в целом. С момента появления этого дома в нашей жизни я успела хорошо изучить его и практически могла найти нужную мне дверь с закрытыми глазами, поэтому, когда я нащупываю ручку, улыбаюсь в темноту, гордясь собой. Так, где-то совсем рядом должен быть фонарь, на одной из