— Так почему, староста, — старик громко пристукнул посохом, — в твоей деревне бабы открывают рот на Суде Хранителя?

«Вот я опять на Суде Хранителей, — подумал Ули. — Третий раз уже. Один раз судили Остаха, другой — меня. Но теперь я прячусь под мышкой у самого́ Хранителя, моего прадедушки. Который судит ведьму. И мне ни капельки не страшно».

Староста не нашел ответа и опустил голову. А Ойрла так и стояла, уперев руки в бока. Но Хранитель сделал движение — и один из чернобурочников приблизился к бабе и ловко заломил ей руки за спину. И потащил за повозку, в место, скрытое от глаз толпы. Люди потрясенно замолчали. В этой тишине послышался свист ремня и тонкий вскрик. Потом еще и еще.

Ули увидел, как люди стали переглядываться и переговариваться. Кое-кто заулыбался. Вскоре звуки прекратились, и женщина, немного встрепанная, снова предстала перед Хранителем. Руки при этом она держала перед собой, а глаза опустила в землю. Хранитель долго смотрел на нее, но женщина так и не подняла глаз. Кивнув, Хродвиг спросил:

— Как зовут тебя, женщина?

— Ойрла я, — негромко ответила та.

— Говори громче, Ойрла, а то некоторые добрые односельчане не слышат тебя, — улыбнулся Хродвиг.

В толпе послышались смешки.

— Правда ли, что ночью видела ты эту женщину? — Хродвиг кивком указал на Эйду.

Допрашиваемая посмотрела на ведьму и сплюнула под ноги.

— Мне снова наказать тебя? — поинтересовался Хродвиг. — Отвечай Суду!

— Нет, господин! — вскричала баба, кланяясь. — Не надо наказывать, господин!..

— Зови меня Хранителем, — оборвал ее старик. — И отвечай: видела ли ты эту женщину?

— Видела, как не видеть, видела! — зачастила та. — Вышла она ночью из дому, да на кладбище и отправилась!

— Почему на кладбище? — быстро спросил Хоар.

— А куда ж еще? Дома наши на краю деревни, а кладбище рядом. Куда ж она ночью еще пойдет?

— Что же делать ей на кладбище?

— Как что? Добрых людей изводить! Той ночью как толкнул меня кто. Проснулась я — и смотрю во двор. А напротив она идет. По улице.

— Как же ты узнала ее ночью?

— Так луна ж круглая как сыр была! — разгорячилась баба. — Полнолуние, самая ведьмовская пора! Идет она, к груди горшок прижимает. Прошла мимо. А потом, смотрю, назад идет. И опять с горшком! — торжествующе добавила она, уставив указательный палец на сжавшуюся Эйду.

— И поэтому ты решила, что она ведьма? — спросил ее Хродвиг.

— Так, истинно так, Хранитель! — закричала баба, тряся указательным пальцем. — У добрых людей днем тайком землицы со двора возьмет, а ночью ее кладбищенской земелькой заменит! Вот так беду к нам и привела! Где муж мой, Эйрик⁈ — вдруг пронзительно закричала баба. — Где другие мужья? Сгубила их, проклятая ведьма! Глазом косым на клиббов смотрит и делает, что те ей велят! Вот и мужей наших сгноила и сына своего не пожалела! Сука косоглазая!