— А вот так! Формально Голос Империи наместнику не подчиняется! Докладывает, это не сомневайся, но не подчиняется! Во всех этих службах имперских и кто кому чего должен — сам клибб ногу сломит.
«Бюрократия — она такая», — мысленно согласился я.
— Но не это главное, парень. — Голос Остаха стал тяжелым. — Гимтар считает, что именно Алиас Фугг отравил Эндира!
— Что⁈
— То! — сказал Остах, положив мне руку на плечо. — Твоего деда отравили, в этом нет сомнений. А вот кто это сделал — мы так и не смогли узнать.
«Что же вы за игры такие ведете, в которых травят правителей? И в какой переплет я попал?»
Ултер
Ултер старался, чтобы никто не видел, как у него болят руки. На левой ладони саднили сбитые костяшки, особенно над мизинцем и безымянным. После драки ссадины промыли и смазали какой-то липкой дрянью. Стоило ими задеть что-то, как всю ладонь словно обжигало.
А вот правая рука вчера выглядела совершенно обычной. Вот и диду Гимтар осмотрел ее и все. Спросил, не болит ли? А она не болела! Совсем. Ее и не стали лечить. Зачем лечить, если она здоровая?..
Но когда Ултер проснулся утром, ладонь распухла и появился синяк. И рукой стало больно двигать. Но Ултер никому ничего не сказал. Зачем его лечить, когда он уезжает из дома?
Пока Бык вчера вез его домой, он все вытянул из Ултера. Так и спросил: «Ты чего на этого дурака набросился?» Тогда Ултер и рассказал. А Бык потрепал его по волосам и сказал: «Молодец, Левый! За брата встать — святое. Надо было и мне ему наподдать за Правого!» Только это он зря! Он же быка с ног свалил, когда маленький был! А сейчас этого Мереха одним пальцем убьет и не заметит! Ултер так и сказал, они посмеялись даже.
Но дома, после ужина, его вызвал к себе отец. Быка там не было, а вот диду Гимтар был. Отец молчал, только вино пил, а диду начал говорить… И такого наговорил!.. И что гость не может бить ни рабов, ни слуг, ни детей хозяина дома. И что Мать Предков печалится, и что честь дана задета…
Ултер стоял посередине комнаты перед столом, заставленным тарелками, кубками и кувшинами. Все, кто ужинал, ушли, а отец с танасом остались. Дан сидел на своем большом кресле с высокой спинкой, а Гимтар стоял сбоку от стола, поближе к мальчику. Ултер смотрел на пол и разглядывал мозаику, знакомую до последней черточки. На рисунке голая женщина поила коня в ручье.
Диду Гимтар продолжал ругаться.
«А зато я знаю, что тебя твой папа Хродвиг порол», — подумал тогда Ултер.
Но вслух не сказал, конечно. Сдержался. Но когда услышал, что в наказание его отправляют вместе со старым Хродвигом в горы, не сдержался от такой несправедливости и закричал: