Красива? Скорее — нет. Томные трепетные жены придворных шаркунов не сочли бы ее конкуренткой. Эрик усмехнулся — он бы тоже не счел. Сима нравилась ему куда больше. Вот чего-чего, а столь модной эфемерной хрупкости в ней не было. Эта не заверещит, если обнять покрепче, и не станет изображать удушье, если в постели навалиться всем телом. Вообще-то, по оценке Эрика, в ее облике было всего чуточку «через». Он был мужчиной, а потому не разбирал нюансов. Слегка крупновата, хотя все положенные выпуклости и впадинки наличествовали и сосуществовали вполне гармонично. Малость ярковата — загорелая, румяная, белозубая. Излишне раскованна — смеется в голос и демонстрирует себя не стесняясь. Ольга тоже такая.

Если бы король знал это слово, он бы определил Серафимину внешность как типично славянскую. Широко расставленные серо-голубые глаза; прелестная неидеальность чуть курносого носа; яркий рот, который даже сейчас, растянутый в улыбке, не утратил четкого абриса.

Женщина ловко соскочила с низенькой повозки — кузнец подоспел.

— Симушка! — Старый Кобзарь был так рад, что у него спазмом горло перехватило. Они обнимались так, как будто не четыре дня в разлуке, а как минимум фронтовые товарищи встретились. — Случилось чего?

— Тёть Сим! Как здорово! — прохрипел запыхавшийся Пашка. Пробежка не прошла даром, слаб еще. Обниматься не сунулся — не по возрасту, просто от души улыбался и деликатно гладил гостью по спине.

— Тр-тр-тр, — поздоровалась Тыря, радуясь Пашкиной радости и новому человеку, от которого так хорошо пахло Ольгой. — Трряф-ф, — добавила она для убедительности, чтобы уж все поняли, что она тоже рада, и полезла за осязательными впечатлениями.

Серафима аж замерла — вот это зверюга! Попятилась бы, но Жех по-мальчишечьи хихикнул и удержал. А неведома тварюшка, собака-не-собака размером с подтёлка и соответствующими клыками, сопела, ластилась, вела себя как непуганый щенок, урчала и тарахтела что-то нетерпеливое. Руки Симы своевольно потянулись к рыжему, теплому от солнца меху. Семеныч с Пашкой понимающе переглянулись — настоящая женщина завсегда дитя учует, даже в страшном звере.

— Это что за собачудушко? — Серафима упоенно ласкала Тырькину морду, что-то ворковала себе под нос и, кажется, готовилась перейти к поцелуям. Щена млела, часто дышала и явно нацелилась облизать добрую двуногую. Пашка еле успел со своим «фу».

— Ты поосторожнее, тёть Сим. Мы ядовитые. — И шлепнул мелкую по носу, чтоб не забывалась. — Уж прости, предупредить не успел — кто ж знал, что вы так быстро сконтачитесь! — Серафима насторожилась и отдернула руки. Тырюха недовольно урукнула — чешите меня, чешите, а парень продолжил: