И шматище дефицитной вырезки, упакованный в диковинную иномирскую сумку, в доказательство — хоп. Да шепнуть: это фруксятина, клянусь шельмами! Еще вчера бегала!

Митьке до слез жалко было отдавать пластиковый пакетик, но уши было жальче — тетя Сима бы не пощадила, у нее рука легкая только волосы стричь. А пакеты — дело наживное. Да и права тетя Ольга: подношение должно быть красивым. Митька довел стражника до места и помчался выполнять другое поручение — присмотреть пяток посудин помельче, чем штоф.

Зачем такие подробности начальству? Совсем без надобности. У нее другой вопрос. Они с Павлом сегодня это обговорили утром и решили, что нужно действовать. Грех не воспользоваться обстоятельствами — в столовой полно народа завтракает, обслуга, опять же, шныряет. Немного смахивает на шантаж, но… Заговорила довольно громко, так, чтоб за ближайшим столиком услышали:

— Позвольте передать просьбу Павла. Он знает, что его противники по будущему поединку арестованы, и просит выпускать их хотя бы на некоторое время — для тренировок.

Оба великих наездника молчали, ожидая продолжения. Судя по тому, как синхронно и без промедления были отложены приборы, сентенция собеседницы их заинтересовала.

— Павел считает, что его победу нельзя будет счесть безупречно честной, если противников насильственно лишить возможности держать себя в форме.

— Он так уверен в победе? — снасмешничал гость с запада.

— О, бойцовские качества моего племянника я обсуждать не возьмусь. Мальчик хочет поступить достойно, и только.

— Вы, госпожа туэ, судя по всему, не согласны с таким решением?

— Я верю в здравый смысл Павла. — И плечиком дерг. Кто не дурак, тот понял: будь ее воля, она арестантов и кормить бы перестала, и вообще о них забыла. Пусть хоть трухой развеются. Магическая уборка в крепости действует исправно, а в привидения советская девочка Оля ни разу не верит. Вот.

И вообще. Она свое слово сказала. Кто хотел услышать — услышал.

Вопрос о третьем заключенном не поднимался.

Уж кем-кем, а Рансу Ольга не интересовалась. Узконаправленный склероз у нее случился. Иначе знала бы, что поднос с едой, оставляемый прислугой под дверью, все это время опустошают только один раз в день. Раим помнил свой промах с туэ Ламсом и на несколько минут освобождал бывшего друга от заклятья неподвижности. Проморгаться, размяться, оправиться, ну и поесть. Один раз в сутки. Он мог бы и чаще, но в первый же раз Рансу попытался атаковать магией — резерв-то полон. Ну, как попытался, так замер. В раскорячку на полусогнутых, с отведенной в замахе рукой и открытым ртом. Так сутки и простоял в назидание. А как отпустили — завалился, воя от боли. Помогло — больше не дергался и перед очередным сковыванием старался принять максимально удобную расслабленную позу. Жестоко? А ты имя мага не позорь. По поводу предполагаемого раскаяния Раим Доброхотович иллюзий не питал. Но Ольге об этом знать не нужно.