В тот же миг, ему в лицо прилетели сразу три горящие свечи и тяжелый подсвечник. И не успел коварный пастух отмахнуться, как следом, прямо в лоб, с размаху угодил обух топора. Тяжелый и твердый. Бертран практично рассудил, что увесистой железкой да по голому мясу даже без стеганого колпака, не говоря уж о шлеме — все едино, какой стороной прилетит. А лезвие лучше поберечь, а то в черепе застрянет да еще раскрошится, не дай бог.

Отброшенный ударом пастух, рухнул на спину, уронив сундучок, захватанный грязными пальцами. Пополз, неловко перебирая руками — левую то ли подвернул, то ли сломал. Заорал жутким голосом, щеря черные пеньки зубов. То ли молил о пощаде, то ли проклинал. Горский говор без бутылки не разобрать. Да и с бутылкой противно.

— А ведь мы договаривались, — печально сказал Бертран, — друзьями назвались. А ты?.. Правду мне говорили знающие люди — раз горец тебя братом назвал, то уже наебал, так что ищи, где и в чем.

Хотя дым ел глаза нещадно, и вообще, диспозиция была угрожающей, Суи чувствовал себя удивительно хорошо. Он никого не боялся, не гнул спину, не кидал шапку оземь в знак превеликого почтения. Он был крут и силен, в руке тепло и уверенно лежал топор, а нехороший человек был повержен. И слова на ум приходили верные, красивые, сообразные историческому моменту. Жаль, запомнить некому, чтобы пересказать людям.

Но это мы исправим, вдруг подумал Бертран. Правильные речи можно будет придумать и в народ закинуть, как подкормку рыбам из плесневелого зерна, чтобы повторяли на все лады. Только по-умному сделать надо.

— Эээ! — затянул прежнюю скучную песню пастух, вспомнив человеческий язык. — Брат, ты чего, брат⁈ Давай все поделим, брат! Ты чо, а⁈

— Не брат ты мне, гнида черножопая, — хмыкнул Суи и с короткого размаха рубанул топором, на сей раз уже лезвием, стараясь не попасть в лоб или по зубам.

Пастух выгнулся дугой, схватился за шею — струя крови ударила вверх, окропляя убитых.

— Согласись, как-то некрасиво? — склонив голову, глядя на результат, произнес Бертран. И рубанул по шее с другой стороны.

Снесенная ловким ударом голова с выпученными глазами укатилась под кровать.

Суи тяжело вздохнул и полез за нею. А то ведь задуманная шутка могла сорваться… Не говоря уже о воспитательном воздействии. Кровь погано липла к физиономии, заливала руки, пахло как на городской скотобойне, только хуже. Но Бертрану понравились мысли о том, чтобы создавать правильные слухи в широких народных массах. Ради этого стоило немного помучиться. А кровь… ну да, стирать одежку нелегко, однако не главарю же!