— Мышь, разумеется. И сколько бедняга Том ни пытался его поймать — всё без толку. Но разве он сдался?

— Эм-м… Вроде, нет.

— Именно. Так и мы, Медиаторы. Всегда в погоне за безопасностью, несмотря на понимание, что это лишь иллюзия.

— Но зверь… Мышь?

— А что? Тебя смущают размеры? Они не мешают термитам уничтожать дома, а микробам и вирусам убивать миллионы. А ведь и те, и другие куда меньше мышки. Но скажи, какое реальное огромное чудовище навредило хоть кому-то?

— Реальное? Даже не знаю… Наверное, никакое.

— В том-то и дело. Самый опасный враг — тот, которого не видишь. А если его ещё и за хвост схватить нельзя — то вообще пиши пропало. Есть чай с кошачьей мятой, — другим тоном сказала Бастет, указав на продавленный полосатый диван. — Будете? Успокаивает нервы. Никому не надо?

— Я бы лучше нектара хряпнула, — призналась Лиза, не торопясь садиться.

Бастет ухмыльнулась.

— Губа не дура. Может, амброзии? Где ещё попробуешь?

— Нет, это пусть ангелы хлебают, — поморщилась рыжая. — Каждому своё.

— Налей себе сама, — сказала Бастет, кивнув в сторону антикварного серванта. — И приятеля своего можешь угостить.

— Будешь? — спросила меня Лиза, направившись к шкафу со стеклянными дверцами.

— Давай, — ответил я и сел на диван.

Подо мной жалобно скрипнули пружины. Одна из них впилась в задницу. Я передвинулся, но её место немедленно заняла другая.

Лиза открыла дверцы серванта, и я увидел внутри что-то вроде кулера с двумя ёмкостями. Одна была заполнена золотистой жидкостью, а другая — голубой.

Рыжая наполнила из первого два гранёных стакана и подошла к дивану. Один вручила мне, с другим уселась рядом, положив ногу на ногу.

Тем временем, Бастет налила себе большую кружку из фарфорового чайника и повернулась к нам.

— Я думал, боги пьют и нектар, и амброзию, — заметил я, понюхав напиток.

— Не совсем, — сказала Бастет и подула в кружку. — На самом деле, либо то, либо другое. Нектар и амброзия — квинтэссенции разных энергий, вырабатываемых людьми. Одна получается из стремления к святости, замешанного на чувстве вины и страхе наказания за грехи. Другая — из гедонистического стремления к удовольствиям. Замешанного на том же самом, но со щепоткой отчаянного бунта. Люди имеют обыкновение называть это свободой. Будем.

Она подняла кружку, и мы с Лизой проделали то же самое со своими стаканами.

Я осторожно отпил маленький глоток. Блаженное тепло потекло по животу, быстро распространяясь по всему телу. Амброзию тоже было бы любопытно попробовать, но, наверное, Лиза не просто так от неё отказалась.

— Значит, человеческие души вырабатывают энергии, которые затем превращаются вот в это? — спросил я, постучав кончиком указательного пальца по стакану.