— Скажи ещё раз, чей я, — потребовал он, и голос его сорвался на рычание.
— Мой, — она вцепилась в его плечи, в браслеты, в цепи, ей было уже всё равно, что останутся следы. — Мой, мой, только мой…
Он застонал, уронил голову ей в шею, и ритм сломался, стал быстрым, жадным, почти отчаянным, а потом и вовсе исчез — осталась только вспышка, в которую они сорвались вместе, безмолвно, сотрясаясь, пока последняя волна не отпустила их обоих.
После того как первая буря страсти в шатре утихла и дыхание обоих немного выровнялось, они ещё долго лежали на разбросанных шёлковых подушках среди тлеющих курильниц. Алое платье Лиары было окончательно сбито к бёдрам, а её обнажённая спина тесно прижималась к горячей, влажной груди эльфа.
Каэлан не спешил отпускать её из кольца своих рук. Его ладонь с тяжёлым бронзовым браслетом на запястье медленно, почти благоговейно скользила по её животу и груди, очерчивая каждый изгиб так, словно он запоминал её тело кончиками пальцев на случай внезапной слепоты. Цепи, опоясывавшие его талию поверх тёмной драпировки, приятно холодили её бёдра, контрастируя с жаром его кожи.
— В нашем роду существует древнее поверье, — тихо заговорил он, зарываясь губами и носом в её распущенные волосы у самого виска, прямо рядом со своим чутким эльфийским ухом. — Мы, дети Сумеречных Ветров, живём сотни лет, и наши сердца бьются редко и холодно, как подземные родники. Но раз в вечность эльфийский воин встречает ту, чей пульс заставляет его собственную кровь закипать, как лава. Старейшины называют это «солнечным пленом». Если эльф познает такую женщину и теряет её — он выгорает дотла за одну луну.
Лиара повернулась в его объятиях лицом к нему, положив ладонь на его щёку и глядя в янтарные глаза, которые в полумраке шатра светились мягким, живым золотом:
— Ты не потеряешь меня, Каэлан. Я купила твою жизнь у колонны не для того, чтобы отпустить тебя в пески. И если этой ночью тебе мало одного раза, чтобы поверить мне… возьми меня снова.
От её шёпота зрачки эльфа мгновенно расширились, затопив радужку чёрным бархатом страсти. С глухим, торжествующим стоном он снова опрокинул её на меха — но во второй раз всё было иначе. Он не нависал сверху: он потянул её за собой, усадил на себя, и Лиара, упершись ладонями ему в грудь, сама задала ритм — медленный, дразнящий, глядя сверху вниз на то, как тяжело ходит его грудь, как он стискивает зубы и как золотые нити эфира вьются вокруг её запястий. Каэлан лежал под ней, сжимая её бёдра, и в какой-то момент не выдержал, приподнялся, обхватил её за спину и прижался лицом к её груди, и они раскачивались так, пока обоим не стало мало.