— Это не в ящик, — она протянула мне небольшую книжку в затертой обложке. — Посмотри в конце. Думаю, он бы хотел, чтобы это осталось у тебя.
Книжку я узнал. Тимур таскал ее под мышкой и записывал в нее, кому и что успел рассказать, чтобы не повторяться. Первые страницы так и шли столбиком, мелким прямым почерком: имя, два-три слова, иногда дата. Свое имя я нашел в этом столбике четыре раза.
А последние страницы были заняты другим. Там был разворот, которому я учил его в пустоте возле базы, разобранный по шагам: куда уходит плечо, когда гасить вращение, по каким векторам применять Эфир. Возле третьего шага стояло «у С. тут локоть ниже, спросить почему», и вопрос был обведен дважды.
Спросить он не успел. Локоть у меня шел ниже из-за Крушителя, и без секиры так делать было как раз не нужно.
— В список я ее пока не вносила, — добавила Тамара.
Я кивнул.
— Оставлю у себя.
Тамара кивнула в ответ и закрыла ящик, а я убрал книжку во внутренний карман формы.
* * *
Стас сидел на полу у двери лазарета, вытянув ноги поперек коридора, и держал на колене миску, накрытую второй миской. Чтобы пройти дальше, мне пришлось бы через него перешагивать, так что я остановился, не дойдя шагов десяти.
Дверь была приоткрыта на ладонь. В щель я видел край койки, руку Влада поверх одеяла и спину Веры на табурете. Вчера в это же время она сидела точно так же, и табурет, насколько я мог судить, с тех пор не сдвинулся.
— Вер, — позвал Стас, — оно остывает.
— Потом.
— Потом оно будет холодное. А холодное я держать не стану, у меня тоже есть гордость. Тут мясо, между прочим. С подливой. Я последнее с раздачи увел, Соболев мне этого до конца жизни не простит.
— Я не хочу есть.
— А кто говорит про «хочу»? — Он переложил миску на другое колено. — Сядешь, пожуешь, посмотришь пять минут на человека, который не лежит пластом. На меня, например. Захар говорит, до вечера Влад не проснется. И вопрос — до какого именно. Он и не узнает, что ты отходила на три шага.
Спина на табурете не шевельнулась, но Вера ответила, пусть и не сразу. Голос у нее был уже другой, настороженный:
— Внутрь не войдешь.
— И не собирался. Я вот тут сижу, видишь? Даже ноги за порог не сую.
Стас глянул на меня и пожал плечами. Он делал сейчас то, что умел лучше всех в отряде: был рядом, но не навязчиво. Табурет скрипнул. Вера вышла в коридор, коротко кивнула мне, оставила дверь открытой ровно настолько, чтобы видеть койку, и села у стены напротив Стаса, подтянув колени. Миску она взяла обеими руками.
— Ложку дай.
Он достал ложку из нагрудного кармана: вытер о рукав и протянул ей. Я развернулся и пошел обратно. Стас у меня за спиной уже завел что-то длинное про Ларина и сломанный замок на складе, а Вера, судя по стуку ложки, ела.