— Ты чего завис? — Фокина толкнула меня локтем в бок.
— Не знаю. Пытаюсь переварить. Выходит, мы вовсе не результат мутации? Так, что ли? И вовсе не после войны это началось.
— Может и результат. — Маша как-то невесело усмехнулась. — Вот только мутация была искусственной, а не итогом применения биологического и ядерного оружия. А это немного иначе поворачивает всю нашу историю. Нашу, это я имею в виду, псиоников. Смотри…
Фокина ткнула пальцем в первую страницу тетради. Вернее, не совсем первую, конечно. Потому как имелись следы вырванных листов. То есть было еще что-то написано, но это «что-то» уничтожил либо автор дневника, либо еще кто посторонний. Я скорее всего склоняюсь к первому варианту. Посторонний не оставил бы тетрадь в землянке. Или оставил бы…Так ведь и непонятно, кто организовал склад оружия.
— Вот…– Маша провела пальцем по тому абзацу, на который хотела обратить мое внимание. — Так…Я был категорически против применения данного препарата. Наша цель — создать чуть более усовершенствованный вариант человека. Человека! А не монстра. Мы не имеем возможности предположить, как среагирует тело на подобные изменения. Мозг — темная, неизведанная территория. Что произойдёт, если получиться включить его на полную мощь, мы не знаем. Но это — риск. Огромный риск!
Фокина подняла на меня взгляд. Я тоже уставился на нее.
— Видишь, этот человек пишет о некоем препарате, который должен включить клетки и нейронные связи на сто процентов…
— Вижу. — Я кивнул. — Еще вижу, что дневник надо изучить досконально. До каждой буковки.
— Да. Я успела полистать первые страницы. Там идет описание конкретной экспериментальной группы. Единственное, чего не могу понять — время и место. — Маша потерла одну бровь пальцем. — Но, возможно, эта информация появится дальше. В любом случае, судя по тому, что мы видим вокруг, судя по отсутствию у тех же пионеров сведений подобного толка, либо этот эксперимент проводился давно, либо он сильно засекречен. Но и тетрадь, прямо скажем, не новая.
Маша постучала ладонью по дневнику наблюдений. И я с ней был абсолютно согласен. Такое чувство, будто эта тетрадка где только не валялась. Она выглядела потертой, замызганной и старой.
— Фокина! Ванечкин! — Голос Селёдки в вечерней тишине прозвучал слишком громко.
Тупикина стояла на пороге корпуса и крутила головой во все стороны. Учитывая, что мы с Машей сидели, склонившись над дневником, который лежал на лавочке, нас Селедка не заметила.
— Вот черт…– Прошептала Фокина. — Эта особа будто наш личный надзиратель. Ты поговори с ней. Понял?