А все дело в этой тетради. В этой чертовой тетради, которую мы нашли в этой чертовой землянке. И кстати, я пока не мог предположить, кому понадобилось в старом доме делать подземный ход, который ведет к пионерскому лагерю. Ни милиция, ни военные с нами своими догадками тоже не поспешили поделиться. Мне кажется, честно говоря, они и сами охренели от столь неожиданного «подарка» у себя под носом.
Вечером, после того, как родители, наконец, благополучно покинули лагерь, чему несказанно был рад не только я, но и все мои товарищи, хоть и по разным причинам, мы с Фокиной умудрились минут на двадцать смыться от остальных. Спрятались в беседке, чтоб переговорить о насущном, ибо это «насущное» оказалось не столько неожиданным, сколько шокирующим. Можно даже так сказать.
В принципе, сбежать из-под бдительного ока Бегемота, которая, мне кажется, теперь вообще больше не отойдет от нас ни на шаг, оказалось на удивление не сложно.
Практически весь отряд, во главе с воспитателем и вожатыми, собрался в пацанячьей спальне. Кто-то сидел на кроватях, кто стоял. Но в любом случае центром внимания стали Мишин и почему-то Константин Викторович. Хотя он то уж точно здесь краями.
Главной темой обсуждения, конечно, была наша находка. В данном случае имеется в виду — все сразу. И старый дом, и тоннель, и оружие. Причем, история приключений претерпела некоторые изменения и обросла некоторым нюансами. Тоннель, по которому мы ползли, в рассказе Толстяка выглядел гораздо длиннее. С его слов мы преодолели просто какой-то подземный лабиринт. Теряли друг друга, потом находили, потом снова теряли. Нас мучала жажда, но Толстяк выковырял ямку и обнаружил родник.
В этом месте даже Ряскин, не выдержав, громко хмыкнул. Хотя ему Мишин отвёл не менее героическую роль. В рассказе Васи Антон по очереди тащил девчонок на себе. Я вспомнил реальный подземный ход, а точнее его вид, покачал головой, но вмешиваться не стал. В конце концов, Мишин дождался, наконец, самой настоящей минуты славы. Пусть радуется.
На каждом шагу нам угрожала опасность. Яма, в которую мы упали, в рассказе Мишина напоминала целый каньон. В какой-то момент Вася так увлекся, сочиняя нереальные трудности, что я на полном серьёзе ждал, в сюжете вот-вот появится куча врагов, пытавшихся нам помешать. Пионеры, тем не менее, искренне верили тому, что говорил Вася, восхищенно ахали и внимали каждому его слову, открыв рты. На некоторых лицах даже отчетливо было видно зависть.
Второй звездой вечера стал Константин Викторович. Он вообще вел себя так, словно проделал весь путь с нами, зубами прогрызая дорогу к спасению. Прилизанный активно поддакивал Толстяку и с особым рвением добавлял красок истории, которую рассказывал Вася. При этом еще периодически перехватывал роль сказочника и начинал вещать сам. Мне кажется, пионеры искренне начали верить в его непосредственное участие.