Пока пацаны, следуя моему примеру, создавали самих себя с помощью вещей и сумок, я подошел осторожно к окну. Опустил щеколду и потянул створку. Скрипела она, конечно, как черт знает что. Но подростки в комнате сопели ещё громче. Поэтому, звук который издавала старая рама, никого не разбудил.
Вася и Ряскин на цыпочках приблизились к подоконнику. Я перелез первым, зажимая под мышкой реквизит. Следом за мной спрыгнул на землю Ряскин. Последним карабкался Мишин. Сначала он закинул одну ногу. Потом…а потом — все. Вторая нога Толстяка категорически отказалась подниматься. Учитывая, что окно находилось на уровне груди, Мишин распластался на нем, как раненый тюлень.
— Тьфу ты…– Антон в сердцах плюнул на землю. — Ну, говорил же, хватит жрать…
— При чем тут еда? Это просто заклинило немного. — Голос Васи звучал приглушенно, даже как-то с хрипами. И дело вовсе не в конспирации. Видимо, живот, на котором он лежал, давил на все остальные органы, мешая пацану говорить.
— Ногу закидывай. — Ряскин подошел ближе и осторожно протянул Васю. Тот издал звук, будто ему вот-вот оторвут какую-то важную часть тела.
— Вы сейчас разбудите весь отряд. — Сообщил я своим напарникам вполне очевидную вещь.
— Ты иди лучше, помоги. — Ряскин оглянулся на меня через плечо.
— Метафорически, я бы мог сказать, что Мишин, распластавшийся на окне — это намек вселенной. Мол, задуманное может не получиться.
Ряскин после моей фразы даже выпустил Толстяка. Потом они оба посмотрели на меня так, что я сразу понял, слово «метафорически» им незнакомо. Пришлось идти помогать. Пока мы на самом деле не перебудили весь отряд.
— Если ты сейчас не сможешь протиснуться в это чертово окно, я перелезу обратно внутрь, а потом как следует тебя потолкаю и попинаю. — Сказал я Васе совершенно серьёзным голосом. — А если начнёшь в этот момент орать, заткну твой рот простынью. Уверяю, я смогу ее запихнуть целиком. Понял? И заметь, это все исключительно в благих целях. Ничего личного.
Васю моя речь немного взбодрила. Он заметно активизировался. Правда, от натуги глаза у него стали очень круглые и упорно лезли из орбит. Даже глаза лезли. А Мишин — нет.
С трудом, совместными усилиями, Вася был вытянут нами на улицу. С подоконника он свалился, как мешок, набитый дерьмом. Хотя бы без сильного шума. И на том спасибо.
Оказалось, Толстяк не мог перекинуть ногу по уважительной причине, а не только из-за того, что жирный. Он зацепился простынью за грядушку кровати, стоящей рядом с окном. Но догадался об этом, только когда мы с Ряскиным двадцать раз дернули его на себя.