В последней палате, которая напротив туалета, меня ожидала та самая встреча. Это была комната Лапина и его дружков. Федька лежал почему-то поперек кровати, а не вдоль. Я прямиком направился к спортсмену. Селедке жестом велел стоять на месте. Тут — личные счеты. Это — только моя война.
Но, как всегда и бывает, по закону подлости, именно в тот самый момент, в момент фторового помазания, случилась нештатная ситуация. Спортсмен неожиданно проснулся. Резко сев на кровати, он начал размазывать пасту по лицу и пытался меня рассмотреть.
— Кто ты? — бубнил Федор, не в силах сообразить, это сон продолжается или такое хреновое вышло пробуждение.
Фтор, которого в зубной пасте хватит на несколько человек сразу, заставлял его глаза не слабо слезиться. Я начал медленно пятитбся назад, не сводя с него взгляда. Соображал, как лучше поступить. Это он спросонья сейчас тупит и не может понять, почему так щиплет кожу и зеньки.
В любой момент я ожидал, что Лапин, наконец, проснется полностью, бросаться на меня и завяжется драка. Или рядом проснется кто-то из его дружков. Они расчленят меня, а потом заставят отмывать почти двадцать пацанских рож.
И только в этот момент я догадался, что еще сбивает спортсмена с толку. Сзади меня светит фонарь в коридоре, из-за чего моя голова находится в черной короне, за которой он не имеет шансов рассмотреть лицо гостя.
Максимально низким басом, с самой зловещей интонацией, на которую только был способен, медленно протянул: «Я. Король. Ночи». Пока нижняя челюсть Лапина лежала на полу, я уже оказался в коридоре. Схватил Селёдку, лицо которое с перепугу стало совсем белым, за руку и потянул за собой. Мы дружно рванул в сторону лестницы. Самое интересное, погони за нам не было. И криков тоже не было. Подозреваю, Лапин просто в ахере. Либо после моего столь громкого, но очень неожиданного заявления, решил, будто ему снится сон и лёг обратно. Я уже понял, что психика подростков, а так же их восприятие реальности, на самом деле, сильно отличаются от взрослой.
Все пацанское крыло было вымазано, но у меня осталось эещё больше половины тюбика и примерно в сто раз больше энергии. Мной руководило желание не останавливаться на достигнутом. Я почувствовал, что готов принять более сложный вызов и покуситься на палаты девочек. Идти через холл было самоубийством — сопящая толстуха мгновенно прекращала храпеть при малейшем приближении, будто у неё работал какой-то внутренний радар на идиотские ситуации. Мы в одну-то сторону проскочили с трудом. А сейчас, когда в любой момент из комнаты мог выскочить разъярённый Лапин, авантюра вообще становилась весьма опасной.