Эту деталь, конечно, сейчас вряд ли кто-то кроме меня заметит. Просто ни один из моих одноклассников не сталкивался с таким явлением, как личные стилисты или нечто подобное.
— Вот. Прошу любить и жаловать. — Завуч, остановившись у доски, широким жестом указала на новенького. — Никита Ромов. Ваш новый товарищ. Уверена, вы все подружитесь.
Не подружимся… Подумал я, ощущая внутри мерзкое, отвратное чувство разочарования.
— Да! Да! А вот еще! Представь, третий класс, конец апреля, перед майскими праздниками нас принимают в пионеры. Только отличников и хорошистов. Кстати, я — отличница…
Лена Рыкова глупо хихикнула, затем поправила волосы, которые у нее и без того были в идеальном порядке, и посмотрела на новенького из-под полуопущенных ресниц, проверяя, нравится ли ему ее рассказ.
— И вот мы готовимся вступить во взрослую жизнь. Галстуки наглаженны, висят на руке, фартук белый, косички с бантами. Красотища! Меня даже родители фотографировали в тот день. А у тебя есть фотоаппарат?
— У всех бантики и косички? — С усмешкой поинтересовался новенький, проигнорировав ее последний вопрос.
— Ага. Ой… То есть, конечно, нет. Мальчишки без бантиков и косичек. Какой ты веселый, с чувством юмора. — Рыкова прижала ладошку к губам и захихикала. Остальные девчонки, отиравшиеся рядом, затрясли головами, подтверждая эту мысль. — Ну, ты слушай, слушай. Сейчас самое смешное будет. Всё это мероприятие проходило около вечного огня. На Чижовском плацдарме. Это у нас такое памятное место. Я потом покажу, если хочешь. Прогуляемся, да? Ты же приехал из Москвы.
Название столицы вышло у Рыковой как-то по-особенному. Она его буквально выдохнула. Такое чувство, будто речь идет не о советской Москве, а о каком-нибудь Монако или Швейцарии.
И самое интересное, куда она собралась «прогуляться», если этот плацдарм находится вообще на другом берегу. А сам район настолько «веселый», что новенький после такой прогулки долго гулять вообще не сможет. Никуда. Тяжело гулять с гипсом на ноге. Или на руке. А там, может, с пробитой головой. Как повезёт.
В отличие от «монастырки», с «Чижовкой» у нас прямо жёсткие разногласия, непреодолимые, так сказать. А когда там появится Никита Ромов в своих кросовочках и джинсиках, он даже «здравствуйте» выговорить не успеет.
— И вот все волнуются. А Ермаков больше остальных… — Продолжала тем временем Рыкова.
Она прямо вошла в роль рассказчицы. Настолько сильно ее вдохновляло присутствие этого дурацкого Никиты, на которого Ленка до одури хотела произвести впечатление.
— Эй! Ты чего⁈ — Ермаков, который в этот момент сидел рядом со мной и Максом, возмущённо вскинулся, услышав, что героем смешной истории Рыкова сделала именно его. — Про себя рассказывай! Поняла, зубрила? Вообще, конечно, обнаглела…И эти дуры сидят тоже, рты пооткрывали. Главное, про себя ничего такого говорить не хотят, а тут сразу аж третий класс вспомнила.