Старуха с прищуром взглянула на Песта и кивнула своим мыслям.
— От рожи подпаленной не всяк помрет. Только ежели на роду написано. Про все знаю, врачевала я лицо его. Подпалена останется, конечно, но жить будет и наследника сделает. А ежели ты еще раз с кем на кулаках сойдешься — я тебя прокляну на два колена! Ишь! Силу в себе почуял! А я тоже хороша! Огню да земле обучила! — Акилура принялась копаться в корзине, которую с собой принес Пест. — На вот, яблочко скушай… Будет урок тебе, да ему в память на жизнь. А мой наказ за огрехи твои таков: будешь учиться душою глядеть да носом магию чуять! Понял меня?
Пест упер взгляд в пол и согласно кивнул.
— Ты мне за кузнечье ремесло скажи. Что Трипон говорит, тяжко было аль легко?
— Работа в кузне не тяжелее нашей плотницкой, да вот Трипон говорит, что металла не чувствую да мастера из меня не выйдет.
— Кузнец средней руки значится. Но и то в хлеб. Косу аль подкову выковать сможешь?
— Смогу, баб Акилура! Я себе нож сковал! — С этими словами Пест достал из-за пояса небольшой ножик. Тонкое и узкое лезвие делало его больше похожим на шип или полированный плоский гвоздь. Длиной он был в две трети ладони здорового мужика.
— Аль не знаешь ты, Пестушка, что магу оружие в руки брать нельзя? Аль ты на суку повисеть решил, за шею подвешенный? — Голос Акилуры снова приобрел каркающие нотки. Она протянула руку в требовательном жесте.
— Так то ножик по хозяйству! Ширина лезвия в два пальца, длина меньше ладони! Не оружие сие, баб Акилура! Мне кузнец сразу наказ дал. — Пест вложил в ее руки ножик, который сам выковал.
— Коли так, то добро, но носить с собой его тебе недозволено! Мал ты еще да в дом добро не носил, — проворчала старуха, ощупывая нож.
Хоть Пест и умел делать снасти для рыбной ловли, но самостоятельно его на реку никто не отпускал. Только со старшими отроками или взрослыми мужиками. Детвора, имевшая право на самостоятельную добычу пропитания, относилась к отрокам. Самостоятельными их не считали, и слова они не имели своего, но статус их уже был выше детворы. Их уже брали с собой на торжища, если заслуживали, и ставили руководить детворой.
— Нож отцу отдашь… — Акилура еще с минуту крутила нож в руках, тщательно его ощупывая и обнюхивая. — Ворожбу на металл навел? — спросила она Песта. Тот кивнул. — Руки старые, рисунка на лезвии не чают, но смердит от ножа землей сырой. Чую, ты в него знак земли вковал?
— Так оно! Только толку с того не много. Нож острее других и заточка дольше держится. Пробовал я, баб Акилура, ворожбу огненную в гвоздь вложить, да не вышло у меня. Только три гвоздя попортил. — Пест вздохнул. — Развалились они, словно ржой покрытые.