- А-я-я-я! – разорвал тишину снежного безмолвия душераздирающий крик.

Я с облегчением вздохнул, и вытащил из-под снега серого щенка. Из расцарапанной кошками его спинки сочилась кровь.

- Я знаю, откуда он! – сказал неизвестно откуда взявшийся Петя Урсуляк. – Под лесопилкой месяц тому окотилась приблудная сука... Я – к вам! Можно?

И потом, когда я в сенях кормил молоком перепуганного израненного щенка и мастерил ему под столом тёплое ложе, Петя всё грел и грел меня угодливым ласковым взглядом.

- Вы по заданию приехали к нам? – спросил он в комнате. – Я имею наше молдавско-румынское село. Здесь же многие не знают ни русского, ни украинского языка.

- Но ведь это Украина?

- Конечно. Только мы их не очень любим, хохлов, как и они нас. Как вы здесь оказались?

- По объявлению: «Продаётся хата»

- И всё?

И всё.

- Значит, и вы их не любите?

- Я, Петя, всех-всех люблю!

- Значит, и меня! – обрадовался он. – Шучу! Просто мне нужно, чтобы вы меня послушали... Дело в том, что мне, как неплатежноспособному, в селе никто не верит. А я очень больной. Желудком. Иногда по двое-трое суток ничего не ем... Понимаете?.. Чтобы заработал желудок, мне необходимо выпить пятьдесят граммов водки. У вас не найдётся?

- Пятьдесят?

Петя просительно кивнул.

Я сходил в сени, принёс початую бутылку водки и чайный стакан.

- Мензурки у меня нет, - сказал я. – А наливать по пятьдесят грамов не умею.

- Я сам! – оживился Петя. – Я умею. Привык. – И плеснул в стакан немного водки. – Ровно пятьдесят! – сказал он. – Можете проверить. Как в аптеке.

- На здоровье.

- Да, - согласился Петя серьёзно. – Поэтому произносить тоста не буду. Когда пьют лекарство, тостов не произносят. Только хочу сказать: Никогда и ни в чём я вас не подведу! Так и знайте!

Молча выпил, ушёл.

8.

В тишине ночного снегопада вся жизнь казалась белой.

Если Тузик сейчас залает, подумала Феличия, значит, я счастливая.

Тузик во дворе залаял.

Феличия оторвала взгляд от окна, повернулась на другой бок, закрыла глаза.

Нет! – решила она про себя. – Я – нечестная. Я заранее знала, что он залает, потому что слышала, как чьи-то шаги хрустели за забором. Кто-то, наверно, у кого-то засиделся. Может, Раду Кирица у Михая Унгуряну... А может, Михай Унгуряну у Раду Кирицы... Будут что-то строить. Весной. Так Иляна сказала... Надо быть честной!

Феличия снова открыла глаза....

Прошло чуть больше года, как рядом с ней каждую ночь ложился хороший человек Захария Бургиу... Захария Ионович... Он на пятнадцать лет старше Феличии. Вначале овдовел, потом пришёл, и лёг в её постель. «Я не хочу вести тебя в тот дом, - сказал. – Его, наверно, кто-то проклял, пока я работал в наймах»... Хороший человек, хозяин, ласковый, добрый муж... Я должна ему дочку родить. Или сына. Чтоб семья была крепкая, настоящая. А потом родить ещё. Он никогда не держал на руках ребёнка.