- Кто?
- А?
- Кто растащил?
Дед Довганюк безнадежно махнул рукой.
- Теперь в селе сорок хозяйских коров на тысячу дворов. За молоком многие ездят в город... А, если и в других сёлах будет так? У кого покупать молоко для детей?
Дед бросил взгляд на окно.
- Давно у нас не было такой зимы, - сказал он. – За дрова сколько дал?
- Четыреста пятьдесят гривен за машину.
- Ну, так... Столько она и стоит, если большая.
- Большая.
Дед кивнул, подумал.
- Пять километром газовых труб не дотащили до села, - сказал он. – Теперь бы и горя не знали.
- Почему не дотащили?
- Потому что закончилась советская власть.. Теперь никогда не дотащут. А трубы, что остались в земле, разворовали.
Дед почесал под шапкой голову.
- Что-то я другое хотел спросить у тебя. – Дед прищурился., постучал клюкою о пол. – Не помню... Что ты хочешь? Мне давно восемьдесят пять... Петуха купил? – спросил он.
- Так не у кого.
- А?
- Не купил.
- Ну, так... Зачем он тебе, если куры будут нестись и без петуха.
- Как это?
- Что?
- Как куры могут нестись без петуха? Разве женщина может родить ребёнка без мужчины?
Дед опять посмеялся. Долго.
- Курица – не женщина, - сказал он потом. – Яйцо – не ребёнок. Это, если захочешь, чтобы курица вывела цыплят, тогда, конечно, - без петуха, как без мужчины. А, если тебе нужны только яйца, то петух – одна обуза. Жрёт много... Не нужен он тебе. Куры будут нестись без него. Такая у них природа. Яйца только будут без зародышей, чище.
- Я этого не знал, - признался я.
Дед покивал головой.
- Не нужен тебе петух, сказал он., и снова задумался. - Зачем?
- Чтобы кукарекал по утрам.
- А тебе мало соседских? Кукарекают со всех сторон так, что не уснёшь ни днём, ни ночью. На что я глуховат, и то из-за них просыпаюсь не по распорядку... Будешь, что ли, покупать?
- Буду.
- Как хочешь... Что-то я у тебя другое хотел спросить... Ты за пахоту сколько платил?
- По три гривны за сотку.
- Так... Молодец, что до снега успел... Ну, пойду. А то... давно я такой зимы не видал.
Поднявшись со стула с третьей попытки, дед ушёл.
Снега за окном накидало по пояс.
Когда через мой двор пробегали чужие собаки, то из-под снега торчали только их поднятые вверх хвосты.
Оголодавшие синицы порхали стаями и бесстрашно стучали клювами в окна. Я кормил их подсолнечными семечками и пшеницей, которые по утрам рассыпал на заранее расчищенном от снега крыльце...
Дед Довганюк на половине пути остановился. Порылся в боковом кармане фуфайки, и вернулся.
- Я забыл, для чего приходил! – радостно заулыбался он. – А тут случайно нащупал в кармане бритвенный станок, и вспомнил... Ты меня не побреешь? А то... бритва в моих руках уже не хочет держаться, и никто другой со мной связываться не желает.