— Страшно. — Признался Илья, впервые представив себе картину разрушенного мира объемно. — Придется сбиваться в коллективы, чтобы не поубивали поодиночке.

— Да, придется. И самое смешное, что твой руководитель на работе покажется рядом с тем, кто возьмется командовать коллективом в сложное время, святым агнцем. Вместо выговоров будут плети, а за что-то более серьезное, отсечение головы.

— Так жестко? — Удивился Максим.

— Жизнь заставит. Отбор будет таким, что выживут самые-самые. Зато генофонд подчистится, все люди с ошибками в генах, которых спасла медицина, исчезнут, и люди снова обретут крепкое здоровье. А мужики станут мужиками не только внешне, но и внутренне, и бабы перестанут корчить из себя мужиков. А то все смешалось в нашем мире.

— Вам что, понравится такая жизнь? — Максим не поддержал взглядов Николая.

— Нет, конечно. Я бы предпочел как раньше, год работать, а потом на машине на море и никаких забот. Но кто я в этом мире? Не я решаю, как быть.

— Бог? — Предположил Илья.

— Да без разницы кто. Может, и нет бога, как мы представляем, но правила свои он тут оставил. И когда что-то идет не так, происходит процесс перезагрузки, который мы наблюдаем, как катастрофу. — Николай остановился, затем направился к обочине.

Остановился и нагнулся над чем-то. Илья с Максимом подошли ближе. На обочине лежал потемневший скелет, сливающийся с окружающей грязью. На нем не осталось ни намека на одежду. Череп раскололся, нижняя челюсть отвалилась. Николай поднял предплечье правой руки, рассыпающееся в руках, и снял с него остатки наручных часов с железным браслетом. Циферблат выгорел, но браслет уцелел, если не считать, что сильно потемнел. Долго смотрел на часы.

— Как думаете, парни, Юле надо знать или нет? — Спросил он.

— Это Михаил? — Догадался Илья.

— Угу. Это мои часы, которые я отдал ему перед уходом и штырь в правой ноге, поставленный после перелома.

— Не надо. — Уверенно произнес Максим. — Пусть надеется и тогда боль растянется по времени. Если мы ей скажем сейчас, она еще и нас посчитает виноватыми.

— Наверное, ты прав. — Николай посмотрел на часы. Надо захоронить его по-человечески.

Снова пригодилась саперная лопатка из арсенала почившей «четырки». Почва липла к металлу и чуть ниже глубины штыка она была невероятно горячей. Вместо ямы просто разогнали грязь в стороны и бережно уложили на дно кости Михаила. Николай положил часы к ним со словами:

— Ладно, Мишка, прости, что не остановил тебя. Мы позаботимся о Юльке и Веронике, не переживай.

Он сам закопал могилу и поставил в изголовье несколько камней, еще хранящих память о недавнем пекле.