Потом был коридор и тяжелая железная дверь пустившая меня в другой коридор с решетчатыми дверьми, с окошками в прутьях, которые в простонародье называют кормушками. Моя камера была открыта, я вошёл, и дверь закрылась за моей спиной. И вот он — мой новый «дом» на ближайсшее время. Крошечное помещение, метра три в длину и два в ширину, не больше. Пахло сыростью и хлоркой. Слева к стене крепились нары, голые — деревянные, без всего. Левее от двери был туалет, на постаменте в полу, больше похожий на отхожую дыру, а напротив в стену была вмонтирована маленькая раковина с краном. Никаких перегородок. Если бы тут был еще кто-то, то всё было бы на виду, но я сотрудник. Меня положено держать отдельно и отдельно перемещать по следственным делам.

Я поднял глаза к потолку. Тут горела единственная лампочка. Неяркая, матово-желтая, но ее света хватало, чтобы залить все это пространство сиянием. Окна не было. Не было и вентиляции. Ни намека на то, что за этими стенами существует другой мир, где есть солнце и свежий воздух.

— Кругом, руки! — скомандовал конвоир.

И я повернулся, чтобы протянуть кисти в кормушку, мои наручники открыли. И оставили меня одного в этом «чудесном месте».

Я сел на нары. Холод бетонного пола тут же начал пробираться сквозь тонкую подошву полуботинок. И, откинувшись на спину и закрыв глаза я попробовал сосредоточиться на своём дыхании осознавая, что произошло. Тишину нарушал только ровный, ни на секунду непрекращающийся гул внешней вентиляции и отдаленные, приглушенные шаги по коридору.

Вот она, полная изоляция. Без ремня, без шнурков, без документов. В клетке без окон. Оставалось только ждать. Ждать и не сломаться. Мысленно я повторил себе: «Я чист. Это подстава и они ОСБшники и СК смогут разобраться в ней.» Эта комната пыталась давить, но пока что проигрывала. А что она сделает с человеком который уже умирал? И, сняв куртку, я свернул её в несколько раз, положив под голову.

Время тут текло по-иному — не часами и минутами, а внутренними событиями. Таким событием стал звук засовов, звяканье ключей и скрип тележки. Обед, похоже.

В прорезь решётчатой двери просунули темный металлический лоток с двумя отделениями. В одном — мутная жидкость с плавающими кусочками капусты и одной-единственной бледной картофелиной, которую с натяжкой можно было назвать супом. Во втором — густая, холодная пшенная каша с подозрительным рыбным запахом и крошечным куском какой-то рыбы, больше кости, чем мяса. Хлебный брусок был темный, липкий. Ко всему этому прилагалась пластиковая ложка и стаканчик чая.