Терентьев заспешил следом. Но тут нахлынувший поток паломников преградил ему дорогу. Пока егерь пробивался сквозь толпу, пока выискивал взглядом плащ и капюшон, фигура окончательно исчезла из виду. И ощущение присутствия Аномалии тоже расплылось, потеряло чёткость и окончательно пропало.

После этой встречи вновь подниматься на холм уже не хотелось. Казалось, что присутствие меченого Аномалией человека оскверняет и место, и собственно храм. Иван развернулся и побрёл обратно. Вновь прошел через нижнюю арку, и вновь ему померещился далёкий взгляд. Но в этот раз во взгляде неведомого существа чувствовалось удивление: мол, как это? Вошел, вышел, а в храме так и не появился. Но Терентьеву на это было начхать. Он сел на мотороллер и поехал обратно, жалея о впустую потраченном времени.

Старший пристав княжеского Поместного приказа Константин Трофимович Просвирьев честно дождался понедельника, но помещик Федюнин как сквозь землю провалился. Не пришел, даже записку не прислал. Видимо, молодой Терентьев оказался для шустрого хапуги чересчур крепким орешком. Ну а раз так, то пристав пожал плечами — мол, предупреждал — и принялся составлять заключение.

«По поводу входящего обращения в Поместный приказ княжества за номером таким-то от даты такой-то сообщаю, что при личном выезде в поместье, на владение которым претендует соискатель, изложенные в обращении факты не подтвердились. Наличие законного владельца, пребывающего в здравом уме и твёрдой памяти, установлено явно и сомнению не подлежит. Старший пристав Поместного приказа Селезнёвского уезда Просвирьев К. Т.»

Изготовив документ, украсив его замысловатым росчерком и личной печатью, Просвирьев быстренько нацарапал на осьмушке листа записку о передаче содержимого бумаги в столичный архив Поместного приказа, прицепил скрепочкой к заключению и снёс отвечающему за связь чиновнику. Дождался, пока тот оформит положенную запись в своей толстенной тетради, расписался в нужной графе, а после с чувством выполненного долга отправился обедать.

Платону Амосовичу Бахметьеву повезло: ближайший княжий приём состоялся на другой день после тревожного звонка пасечника. С самого утра он, запасшись фляжкой и терпением, оккупировал кресло в приёмной Волкова. Ждать пришлось несколько часов, фляжка с питательным эликсиром успела за это время изрядно полегчать. Но вот секретарь кивнул ему — мол, приготовься. Платон Амосович подскочил с кресла и занял позицию у дверей.

Вышел очередной посетитель. Судя по выражению лица, получил отказ. Князь — высшая инстанция. Если уж он сказал «нет», остаётся только прижать хвост и сидеть смирно, как бы не хотелось ещё немного покачать права.