Вряд ли помещики Терентьевы перед смертью обратились в подобных кровожадных упырей. Значит, дело в другом: Аномалия каким-то боком причастна к их смерти. Никаких готовых знаний на счёт того, что делать в этом случае, у Ивана не возникло. Выходит, нет ещё таких в этом мире. Выходит, он первый столкнулся с подобным. Справится — и другим ведунам, случись у них такая же проблема, легче будет.
Егерь опустился на вкопанную рядом скамеечку. Оглянулся: дед Иван торчал поодаль, не рискуя нарушать его уединение. Прикрыл глаза и осторожно потянулся нематериальной своей сутью к могиле матери.
Лезть на рожон очертя голову Терентьев не собирался. Тихонько, плавно, неспешно определил он безопасные для себя границы вокруг могил. А потом чуть двинул вперёд нематериальный «датчик».
Касание было лёгким, в первое мгновение лишь едва ощутимым. Но то, что находилось под не улежавшейся ещё, не затянувшейся дёрном землёй, ждало именно этого момента. Нечто злобное, хищное, рванулось по едва установившейся ниточке душевной связи, стремясь подчинять, разрушать, уничтожать всё, что есть в мире живого.
Иван внутренне упёрся, сопротивляясь вторжению, и тут же прячущийся у него в груди огонёк превратился в ревущую огненную стену, вставшую на пути врага. Обжег, заставил отпрянуть, но тот отступил лишь на миг, и с новой силой атаковал, пытаясь если не пробить, то продавить защиту. В лицо егерю яростно ударил ветер, и трудно было понять: происходит ли это в реальности, или только в воображаемом пространстве, где закипела схватка.
Воздух заполнился тяжелым, удушливым запахом гари. Стало трудно дышать, лёгкие отчаянно напрягались, чтобы сделать очередной вдох. Следом навалился отвратительный смрад разложения, Терентьев хорошо помнил этот запах. Запах войны, запах смерти. Так смердит неделю пролежавший под жарким южным солнцем труп. Запах принёс за собой воспоминания о войне, о погибших друзьях. А следом в душе поднялся гнев. Бывший десантник мириться с подобным не желал.
Левая ладонь уперлась в огненный щит, не давая ему просесть, податься назад, и сама начала окутываться пламенем. Этот огонь вёл себя словно живой. Послушный, как хорошо обученный пёс, чуткий к малейшему желанию хозяина, он не обжигал кожу, а лишь согревал и защищал. Полыхнул и правый кулак, готовый нанести удар по врагу. Только где он, этот враг? Не бить же, в самом деле, воздух! Сейчас не тот момент, чтобы вести бой с тенью.
Терентьев, до предела напрягая чутьё, ощупывал, обшаривал пространство за щитом. И, наконец, обнаружил, различил в мутной полутьме отвратительную, уродливую морду. Не бывало такой в природе, он это знал точно. Ни у одной животины, сколь угодно хищной, не имелось такой хари. Не требовалось мирозданию существо, весь смысл жизни которого сводился к тому, чтобы хватать, терзать, убивать, раздирать и пожирать.