Начал с себя. Ощупал, докуда дотянулся, осмотрел доступные взгляду части тела и решил: здесь ничего не переменилось. Руки-ноги те же самые, хвост с рогами не вырос, силы не убавилось. А то почитывал Иван прошлой зимой оставленные кем-то из гостей книжицы: мол, окочурившиеся в одном мире непременно попадают в тела тупых задохликов, померших по собственной дурости. Наврали, выходит, писатели-то.
Одет Терентьев был в своё любимое камуфло с «лесным» зеленовато-коричневым рисунком. В расстегнутом вороте тельняшечьи полоски, на ногах — берцы. В боковых карманах штанов нашлись початая пачка сигарет и зажигалка. Иван проверил: зажигалка работает, зажигается. А сигареты было выкинул, поскольку табак не употреблял, но после передумал и подобрал: мало ли — зелень опрыскать против тли, собачек со следа сбить. Прежде он покуривал, но после того, как в егеря пошел, бросил и после ни разу не пожалел. В лесу табачный дым издалека чуется. Ни к зверю с таким запахом не подобраться, ни самому других людей учуять. Эта пачка сигарет убеждала лучше всего: куда-то он после встречи с медведем попал, прямо, как в тех романчиках. А в нагрудном кармане кителя обнаружилась затёртая книжица в дерматиновой обложке с оттиснутой чёрным на сером фоне надписью: «Удостоверение личности». В ней честь по чести значилось: Терентьев Иван Силантьевич. И дата рождения верная. И фото правильное, двадцатилетней давности. Только сама книжица совсем другая, безо всяких орлов.
В удостоверение вложена была свернутая вчетверо бумага. В заголовке значилось: «Справка об участии в боевых действиях». Ниже перечислялись какие-то неизвестные места, в которых эти действия происходили. А в самом низу, в отдельной графе, неизвестный писарь аккуратно, каллиграфическим почерком отметил, что Терентьев Иван Силантьевич комиссован из рядов вооруженных сил по причине контузии.
Контузия, значит! Хороший отмаз на любой случай. И потерю памяти сюда списать можно, и повышенную агрессию, если до неё дело дойдёт. Егерь бережно свернул особо ценный листок, вложил меж страниц удостоверения личности, засунул книжку обратно в карман и повел взглядом по окрестностям.
Кабыздох был уже осмотрен ранее, признан к употреблению годным и в хозяйстве полезным, так что Терентьев не стал отвлекаться на ближнее окружение, и сразу перешел к стратегическому обзору.
Находился он в центре обширной поляны посреди густого сумрачного леса. Вокруг, куда ни кинь глаз, виднелись лишь разруха, да запустение. Непорядок. Некогда постройки были обнесены изгородью, но сейчас прясла сгнили и упали, а столбики покосились. На обозначенной оградочными столбиками территории наблюдались некие строения, в которых можно было узнать баню, сарай и стайку для мелкой живности. Был ещё и дом. То есть, домик: сруб на два окна, да пристроенные сбоку сени. Халтурно пристроеные, надо сказать. Такому строителю руки бы пообрывать и к заднице приделать, ибо там им самое место.