Тело не болело. Совсем. И даже более-менее слушалось. Но мышцы казались чужими, затёкшими, словно бы он пролежал неподвижно не меньше недели. Руки, едва егерь ими пошевелил, одновременно как будто пронзили миллионы иголочек. Ощущение, знакомое каждому: восстанавливается кровообращение. Но не в пальце, не в предплечье, а в двух руках одновременно! Впрочем, это были ещё цветочки. Когда Иван попытался приподняться и сесть, те самые иголочки вонзились буквально во всё тело, начиная от затылка и заканчивая кончиками пальцев ног. Безжалостные иголочки впивались во все потроха: в лёгкие, в печёнки, в желудок и прочий ливер. Даже мужская гордость не избежала суровой участи. Терентьев не выдержал и застонал, благо форсить было не перед кем.

К счастью, длилась пытка недолго, всего лишь несколько секунд, а потом всё наладилось: Иван сперва сел, а потом, едва прошло головокружение, поднялся на ноги, опершись о какую-то подвернувшуюся под руку деревяшку. Рядом раздался могучий радостный гав. Егерь опустил голову: вокруг него, изо всех сил виляя хвостом, скакал здоровенный мохнатый пёс.

Терентьев такой породы не знал. У него самого лаечка была, редкая умница, но и хитрюга не менее редкая. Этого же кобеля, больше смахивающего на кавказца, Иван в жизни не видел. Но, с другой стороны, пёс явно признаёт его хозяином. Ишь, как радуется! Ну а с собакой всяко лучше, чем без неё. Только вот как его звать? На какое имя кобелёк отзовётся? Егерь опустил руку, и пёс тут же подскочил, подставляя лохматую башку под хозяйскую ласку.

Иван погладил собаку раз, другой, потом нащупал в густой шерсти ошейник. Подтянул кабыздоха поближе, отпихнул слюнявую морду, норовящую в очередной раз пройтись по лицу языком, и принялся изучать собачий «документ». На крепком ошейнике толстой кожи с железными бляхами значилось вполне понятными буквами на русском языке: Байкал.

— Байкал, значит, — задумчиво произнёс Терентьев.

— Гав! — подтвердил пёс и уселся у ног хозяина, вдохновенно молотя хвостом по земле.

А егерь Иван Терентьев распрямился во весь свой немаленький рост и принялся, наконец, оглядываться по сторонам.

Жизнь началась у Ивана просто и понятно, как у всех: роддом, ясли, детсад, школа, армия. Из-за роста и природной силы его направили отдавать долг стране в войска дяди Васи. Вернулся он через два года здоровенным широкоплечим бугаём, грозой шпаны и предметом тайных девичьих грёз. Ну а после судьба помотала парня, покидала и оставила егерем в одном из сибирских лесничеств. За двадцать лет от дембеля до встречи с медведем случалось плохое, случалось и хорошее. Терентьев повидал людей, хороших, плохих и никаких, научился работать руками и мало-мало кумекать головой. Главный закон жизни — возможно всё. Закон этот Ваня Терентьев досконально изучил на собственной шкуре. А изучив, сделал для себя логичный вывод: раз возможно всё, значит, удивляться ничему не надо. Вот и осматривался недавний егерь с интересом, с некоторым недоумением, но без удивления.