В Сталинграде их было непропорционально много. Секрет этого очень прост: к нам со всей страны ехали наши инвалиды. На «Красном Октябре» наладили производство протезов, которые полностью шли на нужды города. Это пока только стальная конструкция. Заводские инженеры как-то умудрились ее существенно облегчить без ущерба для функциональности, прочности и долговечности.

Месячное производство протезов с мая сорок четвертого составляло почти десять тысяч. Московские конструкторы на основе моего протеза разработали устройство для протезирования более высоких ампутаций, на различных уровнях бедра. Это, конечно, не так функционально, как при протезировании только потери стопы и до средней трети голени. Но все равно эти инвалиды возвращались к активной жизни.

Точных цифр количества инвалидов, потерявших нижние конечности в Сталинграде, я не знал, да и наши собесы тоже, хотя они еще зимой получили поручение обкома взять на учет абсолютно всех инвалидов. Но они приезжали к нам со всей страны чуть ли не ежедневно. Были и такие, кто уже получил протезы в других областях. Поэтому цифры были достаточно приблизительными, наверное, плюс-минус сотни две.

Но последние данные на пятнадцатое июня были очень внушительными: не менее двадцати тысяч по городу и области. Например, на опытной станции в животноводстве и птицеводстве было занято сорок шесть мужчин, из них тридцать девять инвалидов. Без них был бы полный караул.

Протезный цех полностью работал на сырье, получаемом из переплавленного немецкого металла и того, что поставляли наши сталинградские артели. А так как работали там почти полностью инвалиды войны, почти половина из них потеряли обе ноги, то Москва ничего не имела против. Сейчас они бились над проблемой получения из трофейного сырья необходимого дюралюминия. Если все сложится, сразу же начнется производство и алюминиевых протезов.

Я пока обходился теми, что привез из Горького, но алюминиевый желательно бы уже заменить. Но это произойдет тогда, когда появятся протезы с маркой «Сделано в Сталинграде».

Большой финансовый вклад богатых заморских инвалидов в благотворительный фонд Билла, по-моему, не удивителен, было бы странно, если бы его не было. У этих людей, как и у меня, другая шкала ценностей.

Я отвлекся на свои мысли о сталинградских инвалидах, и Билл сделал короткую паузу, ожидая моего возвращения. Увидев, что я опять включился, он продолжил:

— В моем фонде работают очень квалифицированные аналитики, и их оценка: максимум, на что можно рассчитывать, — это двести миллионов долларов в течение пяти лет. Без сомнения, это огромные деньги, но не такие, чтобы радикально помочь вам восстановиться после войны и тем более ускорить ваше развитие в послевоенном мире.