Поэтому я тут же встал из-за стола и направился к двери, дав этому первое пришедшее в голову объяснение:

— Время не идёт, а бежит. Надо сегодня обязательно осмотреть всё построенное на нашей станции.

Никто не возражал. Билл коротко кивнул, а Кузнецов уже смотрел на Уилсона, и я для него перестал существовать ещё до того, как закрыл за собой дверь.

Выйдя в коридор, я быстрыми шагами направился к выходу. В коридоре стоял тот особый запах казённого здания, который не спутаешь ни с чем: побелка, сухое дерево, чуть-чуть керосина от ламп и въевшаяся в стены пыль степного лета. Сквозь единственное окно в торце коридора било косое послеполуденное солнце, высвечивая каждую трещину на свежевыкрашенном полу.

«Интересно, что сейчас делают Самсонов и Лапидевский?» — подумал я и почти сразу же получил ответ.

Кабинет директора опытной станции находился у самого входа. Я сначала недоумевал, почему Антонов так его разместил, руководитель обычно сидит в глубине, подальше от суеты и посетителей, но побывав на станции сразу же после дождя, понял, что он абсолютно прав.

К сожалению, после дождя везде появляется непролазная грязь, и как ни чисти сапоги, она всё равно тянется на подошвах. Здешняя глин особая: тяжёлая, рыжая, она облепляет подошву в два шага и держится мёртво, никаким скребком не сковырнёшь до конца. А такое расположение кабинета директора позволяет хотя бы немного уменьшить её количество в других помещениях конторы. Практичный человек Антонов, крестьянский ум всегда начинает с грязи, с воды, с того, что под ногами, а не с красивых планов на бумаге.

Сейчас конечно этой проблемы почти нет. Стоит сухой степной июнь, земля звенит под каблуком, трава по обочинам уже пожелтела и шуршит на ветру как папиросная бумага. Вокруг конторы появились аккуратные гравийные дорожки, у входа простейшие декроттуары: две скобы, вбитые в землю, и большое металлическое корыто с водой, в которой сейчас, в жару, плавали два сонных овода.

Самсонов и Лапидевский сидели в приёмной и что-то рассматривали на большом плане станции, разложенном секретарском столе. Самсонов водил по плану огрызком плотницкого карандаша, а Лапидевский, наклонившись, что-то тихо возражал, постукивая пальцем по одному из участков. Увидев меня, оба выпрямились, не по-военному, но заметно подобравшись.

Я хотел им сказать, чтобы они взяли план и шли за мной, но в этот момент увидел подъезжающую к конторе обкомовскую «эмку». Машина катила по гравийной дороге, оставляя за собой тонкий пыльный хвост, который тут же сносило ветром в степь.