Опасно и неразумно? Без всякого сомнения. Но лучше уж так, чем дать таланту Лили превратить ее в эрзац темной богини. Подобной судьбы я девушке не желал.

Елизавета-Мария с легкой улыбкой наблюдала за мной, словно видела все сомнения насквозь.

— Какие будут распоряжения? — промурлыкала она, слизывая с пальцев кровь.

— Надо убираться отсюда, — решил я. — Не видела мои вещи?

— В коридоре, — подсказала Елизавета-Мария. Тьма в ее глазах понемногу рассеялась, но и прежними бесцветно-светлыми они не стали и продолжали гореть мрачным огнем преисподней.

Я вышел из подвала и замер, пораженный открывшимся зрелищем. Ступени уходившей наверх лестницы оказались залиты кровью, по грязному полу смазанными бурыми отметинами протянулись цепочки следов.

Елизавета-Мария лишь пожала плечами.

— Сопутствующий ущерб, — объявила она, предупреждая возможные расспросы.

У меня от ее ледяного спокойствия мурашки по спине побежали. Но виду я не подал и начал разбирать сваленную в кучу одежду. Татуировки выглядели припухшими и воспаленными, неприятно было даже просто прикасаться к ним, но я пересилил себя и принялся одеваться.

Лепрекон немедленно прошмыгнул в комнату, включил кинопроектор, и на стене продолжило свой завораживающий танец изображение Лилианы.

— Вуайерист! — презрительно бросила Елизавета-Мария.

— Сама дура! — огрызнулся альбинос и с грохотом захлопнул дверь.

— Какие мы нежные! — рассмеялась суккуб и предложила: — Леопольд, помочь тебе с туфлями?

— Нет! — отказался я, со стоном согнулся, обулся и заковылял к лестнице.

Навалилась усталость, стало страшно. Пугала необходимость разбираться в собственных чувствах к Лилиане, не хотелось даже думать о том, что ее симпатия ко мне — всего лишь результат гипнотического воздействия Марлини. Да и все ли так просто с моими собственными чувствами?

Я замер у залитой кровью лестницы, никак не решаясь сделать следующий шаг.

— Лео? — забеспокоилась Елизавета-Мария. — Лео, что происходит⁈

Ответить я не успел. Здание вздрогнуло, с потолка посыпались камни. Суккуб прижалась ко мне, переполнявшая ее сила искривила пространство, и, когда под ногами провалился пол, мы не рухнули в подземелье, но зависли в окружении обломков и неким противоестественным образом, будто в замедленной съемке, перенеслись вниз.

Тотчас грохнуло, взмыли клубы пыли, разлетелись по сторонам каменные осколки!

Нас не задел ни один, но Елизавета-Мария без сил опустилась на пол. Я устоял на ногах и надсадно закашлялся; к сильному запаху горелой проводки внизу примешивалось нечто еще куда более пронзительное и мерзкое. Вонь застарелого страха.