— Я хочу, чтобы вы поехали туда и вернули Алису Ветрову. Живой или мёртвой. На всё — месяц. Гонорар — полмиллиона рублей авансом, ещё полмиллиона по факту. Расходы на транспорт и экипировку берём на себя. Вам выдадут спутниковый телефон для экстренной связи и всё необходимое снаряжение.
Ева снова подошла к столу. Кончиками пальцев коснулась фотографии, перевернула её. Задержала дыхание. Она знала, что сейчас произойдёт, и всё равно не была готова.
И тогда это случилось.
Сначала — холод. Он пополз от подушечек пальцев вверх, к запястьям, к локтям, заставив её вздрогнуть. Затем мир вокруг начал терять резкость — комната, Берг, пыльная люстра под потолком — всё подёрнулось серой пеленой, как будто кто-то накинул на объектив камеры марлю. Знакомое чувство, от которого всегда перехватывало дыхание, — как прыжок в ледяную воду.
Потом пришёл звук. Тихий, ритмичный стук, похожий на капли дождя, бьющие по жестяному подоконнику. Только это был не дождь. Это было сердце. Чужое сердце, которое билось где-то в темноте — быстро, панически, с перебоями.
Перед глазами вспыхнула картинка. Серая, зернистая, будто снятая на старую киноплёнку. Чьи-то руки — грубые, мужские, в кожаных рукавицах с обрезанными пальцами. На запястье — татуировка, выцветший оберег в виде спирали. Ей показалось, что она уже видела где-то этот знак. Эти руки завязывают красную шерстяную нить на тонком девичьем запястье. Нить врезается в кожу, оставляя белую полосу, которая тут же наливается кровью. Пальцы двигаются с пугающей аккуратностью, словно выполняют ритуал.
Запах. Запах сырой земли, хвои и ещё чего-то — сладковатого, приторного, как ладан, смешанный с палёным воском. И крик. Высокий, пронзительный, захлёбывающийся. Крик, который обрывается так же внезапно, как начался. А потом — тишина, и в этой тишине кто-то шепчет слова на незнакомом языке.
Ева отдёрнула руку, будто обожглась о раскалённую конфорку. Фотография скользнула на пол, спланировала и легла на линолеум изображением вниз.
Дышать было трудно. Сердце колотилось где-то в горле, а во рту стоял металлический привкус — такое бывало всегда после видений. Она сжала пальцы в кулак, пытаясь унять дрожь. Берг молча наблюдал, не двигаясь.
Она обернулась к нему, ожидая увидеть удивление или испуг. Но тот сидел всё в той же позе, сложив руки на портфеле, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. Не страх. Не любопытство. Скорее — удовлетворение. Как будто её реакция подтверждала какую-то его догадку, которую он вынашивал давно.
— Я так понимаю, вы увидели что-то важное, — сказал он.