— Что «но»?

— Загвоздка вот в чем: даже если тебя твари на моих глазах неделю по кусочку жрать будут, я столько удовольствия не получу, как если бы своими руками… — и Антон, вытянув перед собой полусогнутые руки со скрученными пальцами, зачем-то на них посмотрел. — За друганов моих, за себя лично… Я понимаю, — сделал он знак рукой Чужинову, чтобы тот его не перебивал, хотя Глеб стоял молча и даже не думал, — бойцы у тебя штучные, каждый троих-четверых, а то и больше стоит. Не поймут меня люди, если я своих положу, чтобы до тебя добраться. Но и отпустить тебя вот так не могу: ты же мне, собака, иной раз ночами снился.

— Ну и что ты предлагаешь?.. — Глеб не понимал, куда тот клонит.

— Это все я к чему? Ножичком ты вроде махать умеешь, так давай выйдем раз на раз, а? Слово даю: чем бы ни закончилось, уйдут твои люди, с тобой или без тебя — тут уж как получится. Ну так что?

Глеб даже головой тряхнул, настолько слова Чернявина стали для него неожиданностью. Он собирался ответить, когда в разговор вмешался Рустам.

— Дядя, а девчонки симпатичные у вас тут есть? — обратился он к одному из сопровождения Чернявина, положив руку тому на плечо и заглядывая в глаза.

— Ну есть, — растерялся «дядя».

— Много?

А когда тот сумел придать лицу соответствующее невозмутимое выражение и даже попытался что-то сказать, Рустам пренебрежительно от него отмахнулся и повернулся уже к Чернявину:

— Слышь, Червивый, или как тебя там… Тут у вас, как выясняется, красавиц полно, ты здесь главный, мужик совсем не старый и по-любому их пользуешь. Жрешь конечно же лучше всех. Теперь вопрос: на какой хрен ты смерть свою торопишь? Ну пожил бы еще какое-то время, пока вот ему, — и он указал пальцем на Чужинова, — не до тебя. Ты же, пес смердячий, и так на два года лишних на этом свете благодаря своей козлячьей удаче задержался. Это потом он по твою душу придет, можешь даже не сомневаться, — и Джиоев сплюнул, едва не угодив на носок ботинка Чернявина.

— Рустам! — повысил голос Чужинов, но тот уже повернулся к ним спиной, пробормотав зло: «Да пошел он!»

Было видно, что Чернявин едва сумел с собой совладать: глаза у него налились кровью, а рот приоткрылся в злом оскале. Он бешено посмотрел на спину Джиоева, словно пытаясь испепелить того взглядом. Рустам, словно почувствовав, поднял руку с отставленным средним пальцем.

Наконец Чернявин пришел в себя.

— Ну так что, Чужак? — повторил он свой вопрос.

— Нет, конечно, что ни говори, у домашней животины мясо все-таки нежнее, — и Киреев, отдуваясь, отложил ложку в сторону. — Как будто бы и кабанчик молоденький, но одно слово — дикий зверь.