— Не морочь голову, — заявил сержант. Давай, выбирайся из клетки и пошли на выход.

Я пожала плечами.

— Ради Бога, куда угодно.

Мент с подозрением покосился на меня, подождал, пока я выберусь через калитку, пропустил вперёд и зашагал сзади.

Не бегать же мне на шпильках по кладбищу от этой дылды, почти на голову выше меня. И что мне сделают? Пальчиком помашут? Ай-яй-яй сделают? В прошлой жизни привыкла, не стоит и отвыкать.

Почти на выходе увидела большую табличку:

«Армяно-католическое кладбище».

И причём здесь поляки? Может и склеп был армянским?

За воротами стояла «скорая» и девушка в белом халате хлопотала над Семёном. Что-то совала ему под нос, а водитель «скорой» ручным насосом пытался накачать спущенное колесо и, судя по всему, у него это не очень получалось. Рядом с Семёном стоял ещё один сержант и что-то строчил у себя в открытой папке.

Протокол лепит, а вот дуля вам. Я такой протокол тюркну, мало не покажется. Вот только пусть наврёт с три короба, и посмотрим, у кого соображалка лучше работает. Я таких умников ещё вчера на завтрак жрала.

— Здесь постойте, — сказал наш конвоир и, отозвав напарника в сторону, о чём-то принялся с ним шептаться.

— Ева, — зашептала Люся, когда мы остались наедине, — что теперь будет? Ты ему и вправду палец сломала?

— Не говори ерунду, — махнула я рукой, — только вывихнула. Вон, видишь, ему уже вправили, весь белый сидит, баюкает свою руку. Обезболивающий сделают, и пойдёт дальше рыть траншеи для покойников. Сейчас и второму царапину обработают, и ничего с ними не случится, если снова в бутылку не полезут.

— А почему он тебя мокрохвостой назвал?

— А потому что урод конченый, привиделось ему, что мы бандитизмом промышляем, венки на кладбище у мертвецов отнимаем и отвозим их в магазин ритуальных услуг.

— Зачем? — удивилась Люся.

— Бизнес у нас такой.

— Кто? — переспросила Люся.

— Не бери в голову, бери в рот, легче выплюнуть, — отмахнулась я, размышляя как вернуться к могиле Нины Арбениной.

— Что выплюнуть? — снова спросила подруга.

— Люся блин, непорочное дитя, помолчи две минуты, — я рукой показала, чтобы она захлопнула свою варежку.

Потому что воочию увидела небольшой видосик из прошлого. Пятиэтажный дом, угловой подъезд, квартиру на третьем этаже. Стены дома серые неприветливые, дверь окрашена в синий цвет, кто бы сомневался. За домом виднелся башенный кран, и велась стройка. Но это в 86 году, а сейчас там, скорее всего пустырь. И дверь может быть не синяя, а зелёная. Да и пятиэтажек в Кишинёве, как блох на собаке, выше пятого ни одного здания не видела, кроме больницы, в которой очухалась сегодня утром. Сегодня? Ну да сегодня. Длинный день у меня, всего-то двенадцать часов прошло после пробуждения, а событий на месяц хватит.