А дальше упёрлись в двухметровую стену каменного забора.

— А мы не туда бежим, — заявила Люся, — выход в противоположном конце.

А потом оглянулась и добавила:

— А вон могила твоего отца.

Я обернулась, глянув, куда указывала Люся.

Синяя ограда, вертикально стоящая гранитная плита с фотографией в овальной форме.

Шагнуть туда не успела. Сбоку кто-то громко закричал:

— Вот они, товарищ милиционер, обе здесь, прошмандовки. Я же говорил, отсюда выхода нет, никуда не денутся.

По дороге, которая когда-то именовалась асфальтированной, к нам двигалась целая процессия. Дружбан коротышки, дядя Стёпа милиционер, во всяком случае, ростом точно был похож, и две бабульки, маленькие и кругленькие. А судя по лицам, биография их началась ещё в прошлом веке.

— Ой, — пискнула Люся.

— Так, — рявкнул долговязый мент с лычками сержанта, — а ну подошли ко мне.

— Щаз, — буркнула я в ответ и направилась к синей ограде.

Они догнали меня, когда я уже протиснулась в маленькую калитку и, закрыв её за собой, повесила крючок. Оглянулась на Люсю, которая, оцепенев, так и не сдвинулась с места.

Сержант глянул на памятник, увидел фотографию мужика с погонами майора и подвис. Потом его глаза перескочили на мои коленки, тормознулись там, где заканчивалась юбка, заглянули в вырез блузки, схлопнулись два раза и уставились мне в лицо.

Ничего не успел сказать. Старая карга, та, что стояла рядом и успела рассмотреть меня с близкого расстояния, завопила:

— Нет, вы только гляньте на неё. Явилась голая на кладбище, отрастила, прости Господи. Никакого стыда! Это что же творится на белом свете, совсем стыд потеряли.

И понесла прочую хрень, которую я даже не пыталась запомнить, играя в гляделки с сержантом. Идиллию нарушил бомж, протянув руку в мою сторону и вытянув вперёд указательный палец, едва не попал мне в глаз.

— Попалась, всё товарищу милиционеру теперь расскажешь, зачем венки воровали.

Венки воровали? Идиот что ли? Зачем кому-то воровать венки? И вообще, он мой прикид видел бомжара, где я и где венки?

Но вытянув палец вперёд, он сделал большую ошибку. С чужим телом за целый день я уже успела освоиться и потому отреагировала почти молниеносно. Ухватила палец, прыгающий перед моим лицом, и резко опустила руку уродца вниз, прямо на острый наконечник ограды.

Мужик заорал так, что обе бабки прекратив возмущаться моим недостойным видом, развернулись и громко голося, побежали по дороге. Для этих старушенций вполне с завидной скоростью.

Сержант очнулся от созерцания моих красивых глаз и, увидев окровавленную руку бомжа, тоже заорал: