— Инженер долбаный! Застегнись немедленно!

Оглянулась. Обе женщины и старлей лихорадочно обматывали себя ремнями, а вот Виталик продолжал копаться в проводах.

— Пристегнись, сука, если не хочешь, чтобы мы все сдохли!

Какая была связь между ремнём безопасности и безопасностью самолёта в целом, он не понял, но тут мне на помощь пришла Наталья Валерьевна, которая смогла дотянуться до инженера и отвесила ему подзатыльник, после чего он тоже пристегнулся.

Прошло около минуты, и все с замиранием сердца эту минуту смотрели на меня и, как показалось, даже не дыша. Зрачки увеличились до максимальных размеров и периодически переглядывались друг с другом. Походу, я своим криком их напугала до чёртиков, но, слава Богу, это не сказалось на их умственных способностях. Сели, пристегнулись и молчали.

— Ева, — прошептал старлей, — что случилось?

Я ответить не успела. Самолёт вздрогнул, и показалось, всё пришло в движение. Тряска началась, хуже чем езда по бездорожью. Скрип, гул, треск. Было впечатление, что корпус самолёта прямо сейчас расколется пополам.

— Что это? — громко спросила Наталья Валерьевна.

Откуда же мне знать, что это? Вероятно, сравнимо с подводной лодкой, которая опускается на недопустимую глубину, и её начинает плющить толщей воды. Но мы ведь в воздухе.

— Это турбулентность, — неуверенно пробормотал Виталик, почему-то глядя в потолок.

Или он тоже начал ощущать себя на подводной лодке? И все дружно, задрав головы, направили свои глаза вверх.

Я снова мазнула взглядом по приборам и датчикам, пытаясь понять, что меня напрягает и что внутренний голос пытается подсказать.

Взгляд задержался на высотомере. Какое-то время назад было 11600, а вот сейчас 11400. Сколько прошло с тех пор? Может, десять минут, а может, и двадцать. Некогда мне было разглядывать приборы, да и двести метров для нашего лайнера с его габаритами — это ничто.

Удар страшной силы бросил самолёт в сторону, будто какой-то гигант огромной кувалдой врезал по борту, и если бы я не была как следует пристёгнута, вероятнее всего, вылетела из кресла. Да и остальные отправились бы в полёт, сталкиваясь друг с другом.

Завыли громко сирены, заморгали красные лампочки, и со всех сторон раздались крики:

— В самолёте взорвалась бомба!

— Пожар!

— Горим!

— Мы падаем!

— Ева! Сделай что-нибудь!

Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года. 00 часов 30 минут.

Контрольно-диспетчерский пункт.

Последние слова, раздавшиеся в колонках, были: «Ева! Сделай что-нибудь!»

Генерал был уверен, что не ослышался. Сначала его жена назвала это имя, а теперь ещё один женский голос. И, вероятнее всего, эта самая Ева перед этим раздавала приказы на повышенных тонах, словно предвидя катастрофу. Кто это такая?