Гордей не повёл меня в спальню сразу. Он остановился посреди просторного, прохладного холла, освещённого лишь одним торшером, и повернул меня к себе лицом. Его пальцы впились в мои бёдра сквозь тонкую ткань платья с такой силой, что я поняла: вся сдержанность, всё терпение, накопленные за последние недели подошли к концу.
– Даже не верится, что всё кончено. – Его голос был низким, густым, как тёмный мёд. – Никаких судов. Никаких сплетен. Никаких посторонних глаз. И главное – ты рядом.
Он не стал ничего снимать. Просто приподнял меня, как будто я не весила ничего, и посадил на широкий резной комод из тёмного дерева, стоявший у стены. Холод полированной поверхности обжёг кожу бёдер под платьем. Он встал между моих ног, раздвинул их шире своим телом, и его руки пошли вверх, поднимая подол.
– Весь вечер об этом мечтал, – прошептал он, и его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха. – Как буду тебя трахать, пока пощады не попросишь.
Его губы накрыли мои. Целовал нежно и в то же время требовательно. Пальцы нашли край моих трусиков, тонких и уже мокрых от одного только его взгляда, его тона.
– Уже влажная, – хмыкнул он, пробуя моё лоно кончиками пальцев. – Только от этого можно кончить.
Он не стал снимать с меня трусики, просто резким, точным движением порвал тонкий шёлк. Звук разрывающейся ткани прозвучал в тишине холла неприлично громко. Я вскрикнула от неожиданности и оттого, что желание захлёстывает с головой.
Гордей опустился на колени перед комодом. Его дыхание обожгло обнажённую кожу на лобке. Я инстинктивно попыталась сомкнуть бёдра, но его сильные ладони упёрлись в мои колени, не давая им сдвинуться.
– Какая же ты красивая, – прорычал он тихо, почти себе под нос, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, заставил меня сгореть со стыда и желания. – Везде, – внёс уточнение. – Кстати, у меня не было фотографий твоей киски, я брал тебя на понт, – признался Гордей.
– Что? – возмущённо пискнула я.
– Я соврал про скрины. Прости. Но я ни в чём не раскаиваюсь. Мне совсем не стыдно. Вживую она выглядит ещё прекраснее.
Он прижался губами к моим складочкам, заставив меня захлебнуться ощущениями. Его язык был горячим, жёстким, безжалостно точным. Он не ласкал – он сводил меня с ума. Находил самые чувствительные точки, лизал, кусал, пока моё тело не начало биться в мелкой, непрекращающейся дрожи.
Я вцепилась пальцами в края комода, чтобы не упасть, закусила губу, но стоны всё равно вырывались, отражаясь эхом от каменных стен холла.
– Громче, – приказал он, ненадолго оторвавшись. Его губы и подбородок блестели. – Здесь никто не услышит. Кричи. Покажи, как ты этого хотела.