Благодать, что рассеивает Скверну и помогает держать бесов в узде.

— Себастьян… — подступил невысокий и сутулый священник, в плохо подогнанном к его нескладной фигуре одеянии.

— Благословите, святой отец, — склонил я перед ним голову.

Тот легонько прикоснулся к моей макушке, прошептал слова короткой молитвы, и вдоль позвоночника ровно металлической щеткой провели, а в груди защемило, и накатило неуловимое ощущение счастья, слегка приправленного малой толикой печали.

— Да хранят тебя Святые, Себастьян, — произнес священник, отнимая руку.

— Благодарю, отче, — произнес я, чувствуя, как отпускают тревоги и заботы.

Вот ведь! Вроде и никаких причин для беспокойства нет, а скрутило всего, будто перед непогодой. И не суставы крутит, — нутро.

С чего, почему — непонятно.

— Себастьян! — тронул меня за плечо священник.

— Да? — встрепенулся я, стряхивая задумчивость.

— Сегодня мы проводим всенощную службу во здравие герцога Гастре, не желаете присоединиться?

Я покачал головой:

— К сожалению, отче, меня ждут в другом месте.

— Не беда, — мягко улыбнулся священник. — Приходите чаще, вам всегда здесь рады.

— Обязательно, — пообещал я, хоть прекрасно знал, что в следующий раз появлюсь тут через декаду, и ни днем раньше.

Попрощавшись со священником, я распахнул тяжеленную дубовую дверь, шагнул под сыпавшее мокрым снегом небо, и тотчас из темноты выступил невысокий жилистый паренек.

— Плащ, мастер? — уточнил телохранитель, расправляя приготовленное для меня теплое одеяние.

— Не стоит, Ори, — покачал я головой и забрал у него лишь трость с массивным серебряным набалдашником. — Не холодно.

Зимы в Стильге по обыкновению своему мягкие, не стала исключением и эта. И пусть слякоть, промозглый ветер с моря и вечная морось опостылели хуже горькой редьки, но лучше уж так, чем лютые морозы полуночных земель.

Мы вышли за ограду молельного дома, и слонявшийся там бугай с ломаным носом и приплюснутыми ушами бывалого кулачного бойца немедленно юркнул в ближайшую подворотню. Тотчас послышалось лошадиное всхрапывание, мягко зацокали по мостовой подкованные копыта, и на улицу вывернула запорошенная снегом карета.

Крепыш придержал лошадей и пробасил:

— Порядок, мастер.

— В королевские термы, Гастон, — распорядился я и забрался на обтянутую кожей скамью. Ори захлопнул дверцу, после вскочил на запятки, и, раскачиваясь на неровной брусчатке, карета тронулась в путь.

За оконцем проносились подсвеченные фонарями здания с островерхими крышами, изредка на фоне темно-серого неба мелькали колокольни молельных домов, а вот горожане на глаза попадались нечасто. Оно и немудрено — погода собачья, по бульварам и скверам уже особо не погуляешь. Зимой обыватели все больше по кабакам горячим вином согреваются.