Гордий кивнул.

— Что-то ещё?

— Да… По поводу подготовки набранных отрядов из сервов и крестьян… Ни на что не отвлекать, заниматься только военной подготовкой. И днём, и, если понадобиться, ночью. Но дайте мне пехоту, которая сможет выдержать хотя бы первые удары гарлов… Хм… — Турий глянул на Лария. — Лария, помнишь, что там наша мелочь говорила про… как там она назвала… Фалгана, что ли…

— Э-э… — Лария задумалась. — Фаланга, кажется. Точно. Как у пальца, потому запомнила. А что ты вспомнил?

— Элайна говорила про длинные копья… очень длинные… Вот что, Гордин, распорядись на пробу сделать копья длиной… метров пять. Хотя бы штук двести. Вооружим ими один отряд и посмотрим, что получится. Выбери там самых сильных и спокойных. Им придётся вместе действовать.

Гордий снова кивнул, хотя с явным сомнением.

— Я бы на твоём месте ещё запросила у Элайны каких-нибудь подробностей по этому поводу. Всё, что помнит.

Турий на миг задумался и кивнул.

— Напишу. И отцу тоже. Полагаю, последние новости до него уже дошли, думаю, у него найдутся некоторые советы по нашим дальнейшим действиям. Ролан, надо подумать, чем мы реально можем помочь Тарлосу с имеющимися силами.

* * *

Элайна возвращалась с совещания в раздраенных чувствах. Сама не думала, что слова графа Ряжского её так заденут. А то она сама не знает, что опыта мало играться в такие игры… И будь тут действительно переговоры, от которых что-то зависело, она предоставила бы их вести кому-то более опытному, заняв роль зрителя и ограничившись строго протокольным общением. Тут же никакого риска, ибо всем сразу было понятно, что от самих переговоров ничего не зависит. Единственный вопрос, который был у Элайны — зачем вообще Лат её вызвал на эти переговоры. Граф Ряжский кое-что прояснил.

В общем, когда в душе раздрай, Элайна всегда отправлялась к своей гвардии… Вот же ж… Даже мысленно уже этих обормотов так называет. Вздохнула. М-да… Намёков эти дети совершенно не понимают. Дети аристократов давно бы поняли, чего она хочет. С другой стороны, её и привлекала в простых людях их прямота и определённая бесхитростность. Потому, кстати, и любила с маленькими детьми общаться. Они ещё не научились притворству и лицемерию.

Придя на место, огляделась. Хмыкнула.

— Шольт, как я понимаю, снова сильно занят и никак не может прийти?

Аргот возвёл глаза к небу.

— Хм… Слушай… Ты, конечно, позволила тут к себе и на «ты» и многое, хм… не замечаешь, что другие аристократы не спустили бы. Но всё же сочинять про тебя всякое такое… это как-то чересчур.

— Ничего ты не понимаешь, — усмехнулась Элайна. — Такие вот юморные истории про власти предержащие — это будет всегда и везде. Это как орден для аристократа. Если про тебя сочиняют — значит, ты не пустое место. Важно только, чтобы в них было не презрение и не насмешка.