Мы замираем. Стоим так секунду. Я в ней. Весь. Я чувствую пульсацию ее сердца где-то глубоко внутри себя, вокруг моего ствола.
— Узкая, — констатирую я почти удивленно. — Как девчонка. А ведешь себя как конченая блядь.
И начинаю двигаться. Сначала плавно, выходя наполовину, и тут же вбиваюсь обратно. Потом быстрее. Хлопки плоти о плоть сливаются с миганием красной лампы. Я натягиваю ее на себя, как куклу, жестко фиксируя за бедра. Каждый удар отдается звоном в зубах.
— Вот так, — рычу я, наклоняясь над ней.
Правую руку опускаю ей на бедро и ползу выше, ныряя под полурасстегнутую блузку. Грубо мну грудь прямо через кружево лифчика, перекатываю сосок между пальцами, выкручиваю его.
Ритм становится рваным, животным. Хватка на бедре оставляет синяки, которые будут сходить неделю. Она насаживается сама, подыгрывая мне в такт, потеряв всякий стыд. Сжимается с такой силой, что я чую: второй заход неизбежен. У меня, а у нее?
Заваливаюсь в свою подставную квартиру часа через два. Чертовы пробки, да еще и хата на отшибе. Три месяца я уже просиживаю зад в этом клоповнике, и чуйка мне подсказывает, что это далеко не конец.
А все из-за сраного навороченного здания. Люди могут ошибиться, случайность может произойти, непредвиденные ситуации. Но чтобы глюкануло здание, которое только открылось… В которое свалили столько денег, сил и рекламы…
Нет, я точно где-то крепко нагрешила, раз судьба мне влепила хорошего пенделя под зад. Но где?
Я же сама работоспособность, сама исполнительность. Я профессионал своего дела. Два года бесконечной учебы, и вот я работаю под прикрытием. Легенда — идеальная, я — умная. Но сраное здание…
Телефон молчит. Молчит, и это плохо. Обычно Гарик трубу разрывает. Названивает постоянно. Мало того что моими навыками пользуется, так и в трусики мои заглянуть не прочь. Наивный ублюдок.
Думает, раз он дело продумал, то я ноги перед ним раздвигать стану. Ну Юлька-карманница, может, и стала бы. А капитан полиции Юлия Борисовна на такое, мягко сказать, не готова. Это ж как надо глубоко погрузиться в свою легенду, чтобы стать подстилкой Гарика? Нет, этому точно не бывать, а значит, буду и дальше отбиваться от его прямых и тупых намеков.
Но вот подполковник…
— Ха-ха-ха, — закатываюсь от смеха, когда вспоминаю его лицо. И папа меня представил как надо.
Боже, лицо Вадима Федоровича навсегда осталось отпечатанным в моей памяти. Въелось в подкорку, и его теперь оттуда ни за что не вытянуть.
Он обалдел. И это я не выражаюсь как следует. Он был ошарашен, впал в шок на мгновение.